Книга Чайная роза Босфора, страница 116 – Мария Шарикова

Дома я достал старый альбом, тот, который отец хранил в шкафу. Я знал его наизусть: выцветшие фотографии, пожелтевшие письма, документы с османской вязью. Я открыл его на странице, которую знал лучше всего, портрет Эмира-паши. Молодой мужчина в военном мундире, с тёмно-каштановыми волосами, с серо-голубыми глазами, с лёгкой небритостью. Я смотрел на него и думал о том, что все говорили, будто я похож на него. Я не видел этого. Но, может быть, другие видели.

А потом я перевернул страницу. И замер.

На следующей странице был портрет женщины. Молодой, светлоглазой, с русыми волосами, убранными в простую причёску. Я видел его сотни раз. Но только сейчас, после встречи с той незнакомкой в чайной, я понял, что она была похожа на неё. Не точь-в-точь. Но что-то было. Что-то в глазах. Что-то в линии губ. Что-то в том, как она держала голову.

Я закрыл альбом. Посмотрел в окно. За стеклом был Стамбул, шумный, живой, настоящий. И где-то в этом городе была женщина, которая пила мой чай и говорила о человеке, которого больше нет.

Я не знал, кто она. Не знал, что её связывает с моей семьёй. Но я знал одно: я хочу её увидеть снова.

И она пришла на следующий день.

И на следующий. И ещё через день. Она садилась за тот же столик у окна, заказывала тот же чай, смотрела на Босфор. Иногда мы разговаривали. О чае. О городе. О мелочах. Она не рассказывала о себе. Не говорила, откуда она. Не объясняла, почему вернулась.

Но однажды, это было на четвёртый или пятый день, она спросила:

— Ваша семья очень давно занимается чаем?

— Давно, — ответил я. — Ещё с османских времён. Мой предок, Эмир-паша, начал это дело. Его жена была русской. Она научила его всему, что знала о чае.

Она замерла. Посмотрела на меня долгим взглядом. Потом спросила тихо:

— Эмир-паша?

— Да. Он погиб при пожаре. Спасал жену. Она выжила, родила сына и продолжила его дело. С тех пор чай это наша семейная история.

Она молчала. Я видел, как дрожат её пальцы, как она сжимает стаканчик, как что-то происходит внутри неё, что-то, чего я не понимал.

— Вы в порядке? — спросил я.

— Да. — Она подняла на меня глаза, и в них стояли слёзы. — Просто... Это очень красивая история. Я рада, что она закончилась хорошо.

— Не совсем хорошо, — сказал я. — Ведь мой предок умер.

— Но она выжила, — ответила она. — И он спас её. Это главное.

Я смотрел на неё и чувствовал, как что-то меняется. Между нами. В воздухе. В моей груди. Что-то, чего я не мог назвать.

— Вы знаете, — сказал я, — я никогда не верил в эту историю. Слишком она была красивой. Слишком похожей на сказку. Но теперь... Теперь я думаю, что, может быть, это было правдой. Может быть, любовь действительно сильнее смерти.

Она посмотрела на меня и улыбнулась, впервые за всё время по-настоящему, широко, открыто.

— Я тоже так думаю, — сказала она.

Мы просидели в тот вечер дольше обычного. Говорили о чае, о Трабзоне, о Стамбуле. Она рассказывала о России, о Москве, о своей работе. Я слушал и понимал, что не хочу, чтобы она уходила.

Когда она встала, чтобы уйти, я сказал:

— Приходите завтра. Я заварю вам другой чай. Тот, который вы ещё не пробовали.

Она улыбнулась и кивнула.

— Я обязательно приду.

Я смотрел ей вслед, пока она не исчезла за дверью. А потом вернулся к стойке и понял, что улыбаюсь. Сам не знаю чему. Просто улыбаюсь.