Книга Альпийский развод. Он оставил меня умирать, страница 34 – Лана Фрейтаг

— Это не дом, это балаган. Сюда скот гоняли летом, лет сто пятьдесят. Потом перестали. — Он затянул последний виток. — Я его поправил, когда работал в спасателях. Тут ближе к склону и связь на валуне ловит.

— И вы тут ночевали?

— Бывало, что по неделе.

— Один?

Дато посмотрел на меня, и в глазах у него что-то мелькнуло.

— С Мурой.

Пес у моих ног шумно вздохнул, будто подтверждая, и перевернулся на другой бок.

Я почему-то почувствовала себя ребенком лет четырнадцати.

Всю жизнь взрослым была я. Для команды на работе, для мамы, когда ей надо записаться к врачу, для Никиты, который никогда не помнил, где лежат его документы, и звонил мне из аэропорта.

А здесь я была абсолютно беспомощной и бесполезной, могла только хлопать глазами, опустошать кружки с бульоном и задавать дурацкие вопросы.

Дато мыл кружку в тазу, а я смотрела на его руки. Большие, разбитые, белый шрам поперек костяшек. Он поймал мой взгляд, и я не успела отвести.

У меня под грудиной толкнулось и покатилось что-то теплое.

Отличный момент, Надя. Лучше не придумаешь. Полутруп в чужих носках, с содранными ногтями и запахом рвоты в волосах.

Я закрыла глаза и притворилась спящей.

Кажется, Дато поверил. Он опустился на скамью, и я услышала, как он выдохнул. Так выдыхают, когда наконец никто не смотрит.

Потом затрещала рация.

Он ответил вполголоса, по-свански. Я не понимала ни слова, ни единого, и лежала с закрытыми глазами, слушая чужую речь, пока в ней не появилось то, что понимают на любом языке.

Мое имя и фамилия.

Дато замолчал надолго. Потом сказал что-то очень короткое и повторил дважды, будто переспрашивал.

И еще одно слово, которое переводить не надо.

Полиция.

Он повесил рацию обратно на крюк и остался стоять к ней спиной.

Я лежала с закрытыми глазами и считала до десяти, чтобы голос вышел ровным. Досчитала до шести.

— Дато.

— Спи.

— Я слышала свое имя. И еще одно слово слышала.

Он взял с полки кружку, посмотрел в нее, поставил обратно. Ни одного лишнего движения у него не было все эти дни, а сейчас было.

— Внизу неспокойно, — сказал он. — Разберусь и расскажу.

— Сколько вы уже знаете?

— Надя.

— Который час?

— Начало шестого.

— Вы сказали, что Гиоргий выехал в шесть утра. Сейчас начало шестого. Значит, это случилось почти двенадцать часов назад. Вы знали, когда меня кормили. Вы знали, когда мотали ногу.

— Я узнал в восемь.

Он повернулся наконец.

— Знал с восьми.

— И молчали.

— Молчал.

— Почему?

— Потому что ты за сегодня четыре раза спросила у меня, который час, — сказал он спокойно. — И три раза удивилась ответу.

Потому что он был прав, и потому что ровно это скажет обо мне Никита. Теми же словами, тем же ровным голосом заботливого человека. У нее сейчас состояния, она путается, вы сами видите. Мне даже не нужно было воображать, я слышала интонацию так отчетливо, будто он стоял в дверях.

— Больше так не делайте, — сказала я. — Никогда. Что угодно, только не это.

Дато посмотрел на меня секунду дольше, чем требовалось.

— Хорошо.

— Тогда садитесь и рассказывайте с самого начала.

Дато качнул головой, но все же сел на скамью напротив, локти в колени.

— Гиоргий не довез его до Кутаиси. Они не выехали из Местии.

— Его поймали.

— Да.

Я держалась за край топчана и смотрела в пол, на светлую дорожку от печки.