Книга Лучше не знать, страница 124 – Виктория Шмелева

— Известно откуда, – не выдержав, вякнул Лукич. – Прижил на стороне да скрыть грешки захотел. Знаем мы таких!

— Вот вы меня не слушаете, а я говорю: из барских крепостных ее мамаша была! – вставила свои пять копеек Лидия Акимовна.

— Хорош уже про крепостных-то гнать! Сил нет слушать, – толкнула ее в бок Нинель Петровна.

— Да погоди ты, Лидуся, что ж такое! – в сердцах воскликнула Степанида. – Прекратите этот балаган! Итак, на чем мы остановились?

— На знакомстве молодых людей, – ровным тоном подсказала Полина и глянула на Копейкина, который со скучающим видом жевал колбасу.

— Да, спасибо, деточка! – Хозяйка отхлебнула из чашки. – Приглянулись молодые люди друг другу. Видеться стали чуть ли не ежедневно. Сначала беседы беседовали, потом вздыхали, а потом и все остальное, как водится. Гордей наш голову потерял, даже на стройке стал реже бывать, а церковь уже почти готова была. Однажды приехал к отцу и за ужином обмолвился: я в этой церкви венчаться буду. Касьян Петрович ошалел от счастья и давай сына пытать: кто она да что? А тот ему: девица незнатного роду, но я другой жены себе не мыслю. Граф как узнал, разгневался сильно. Ногами топал, грозил наследства лишить, если сын поведет к алтарю простолюдинку. Но и архитектор уперся не на шутку: на Глафире женюсь, и точка. Не нужно мне ваше наследство, тем более тех денег уже было кот наплакал.

— Как романтично! – вздохнула Тата. – А дальше что?

— Что-что! Небось, пирком да за свадебку! Скукотища, – пробубнил Юрик.

— Юра, не перебивайте старших! – одернула его Полина.

— Глафира была в глубокой печали, что стала причиной такого раздора, – нараспев продолжила Степанида. Роль сказительницы ей очень шла. – Себя винила и хотела отступиться от жениха. Но Гордей ее успокоил: мол, я батюшку уговорю, даже не думай. В округе между тем местные дамы шептались, что Глафира – ведьма: приворожила неприступного Гордея. Тощая, волосы рыжие, на лицо неяркая, тихая, как пичужка, а вон какого кавалера отхватила. Никто не понимал, что красавец Гордей в ней нашел. Некоторые даже высмеивали ее, когда она в городе появлялась, падшей девкой дразнили, намеки разные делали, чтобы отступилась. Словом, пришлось девице туго.

— Бабы – они все ведьмы, – многозначительно изрек Лукич. – И девки тоже.

Градус спиртного в его организме непостижимым образом нарастал. Федор предположил, что Лукич, ныряя под стол, потихоньку добавляет настойки в чайную чашку и напивается потихоньку от окружающих.

— Неяркая, говорите? – хмыкнул Копейкин, взяв в руки портрет. – А тут ничего такая… Красотка прямо, а, Федян?

Тот отвернулся.

— Дай-ка мне, – Мила отняла у Витьки картину. – Да ну, никакая не красотка! Скажешь тоже. Ничего особенного… И на ту деревенскую совсем непохожа.

— Лесник не сразу об их отношениях прознал, а потом уж осерчал сильно, – Степанида подперла щеку локтем, взгляд ее затуманился. – Хотел было отправить Глафиру с глаз, да некуда. Стал ее запирать, чтобы она с графом не виделась, пригрозил в монастырь отдать. Но запреты, известное дело, только кровь горячат. Влюбленные наши сильнее друг к другу прикипели и поклялись в вечной верности, а потом и без венчания стали мужем и женой втайне от всех. Гордей Глафире тогда, говорят, подарил украшение – хоть и недорогое, но знак сердечной привязанности.