Книга Лучше не знать, страница 122 – Виктория Шмелева

Федор перевернул портрет и поднес ближе к глазам. На свете полно похожих людей, даже двойников, но на лбу девушки виднелся тонкий шрам. Конечно, художник немного его заретушировал, как было принято в ту эпоху, но форма – совершенно отчетливо! – напоминала след птичьей лапки. У Федора засосало под ложечкой. Цвет волос, лицо, улыбка, даже шрам – разве может быть такое совпадение? Это надо выяснить, и лучше прямо сейчас.

Стараясь не думать, как это воспримут остальные, Федор сунул портрет под мышку, подхватил банджо и, стараясь не скатиться по узким ступеням, медленно сполз вниз. В горнице народ активно общался, а старушки уже разминались перед выступлением – начитывали, как рэперы, частушки речитативом.

При появлении Федора все смолкли.

— Принес? Вот молодец, спасибо! – Степанида взяла из его рук банджо и принялась протирать ветошкой. – Давненько я не играла. Уж, поди, не помню ничего…

— Ладно тебе, не помнит она! – хохотнула Петровна. – Первой заводилой была, в ансамбль приглашали. А туда же, «не помню». Быть того не могеть.

— Ай, да будет тебе, – раскрасневшаяся хозяйка махнула рукой. – Это когда было?

— Степанида Максимовна, извините, я спросить хотел, – Федор замялся, не зная, как начать.

— Спрашивай, милок! Что такое? – Хозяйка шагнула ближе.

— Я там у вас портрет увидел. Вот, – он протянул картину Степаниде. – Извините, что взял без спроса. Наверное, не надо было. Просто она очень на одну девушку похожа, мою знакомую. Я хотел узнать, кто это? Ваша родственница? Или… фантазия художника?

Гости зашушукались, вытягивая шеи. Степанида приняла картину у Федора.

— Нет, не родственница! – Хозяйка покачала головой. – И не фантазия, а вполне реальный человек. Она действительно жила в здешних местах в прошлом веке. Но это долгая история, и вам, наверное, скучно будет? Вы ж за частушками приехали.

— Нет, что вы, мы с удовольствием послушаем, правда, ребят? – подала голос Полина, окидывая взглядом остальных.

Народ утвердительно загудел.

— Это какая история? Про Гордея с Глашкой, что ли? – уточнил Лукич, щурясь и заглядывая Степаниде через плечо. – Это ж Глашка на картине-то?

— Не Глашка, а Глафира Андреевна Ступникова, – поправила его Степанида.

— Ой, а кто это? Расскажите нам! И портрет покажите, интересно же! – загалдели девчонки.

— Я всех подробностей уже не помню, но общими усилиями, думаю, справимся, – улыбнулась Степанида. – Только предупреждаю: история грустная.

Небольшой холст пошел по рукам. Видно было по прищурам, что девчонок больше всего интересует украшение. Федор пробрался на свое место.

— Надо же, и тут Глафира, – язвительно вставила Мила. – Редкое имя! Тебе прямо везет.

— Случилось это в девятнадцатом веке, в сороковых годах, – начала хозяйка.

— Погоди-ка, не позже разве? – перебила ее Лидуся.

— Нет, тут и дата на портрете стоит. Позже никак не могло.

— А мне тетка говорила, что позже. Когда крепостное право-то отменили?

— В шестьдесят первом. Только при чем тут это? – сдвинула брови Степанида.

— Так Глафира, известно, из крепостных была. Дочка лесника незаконная!

— Ты, Лидия Акимовна, уж разберись: то ли из крепостных, то ли дочка лесника, – покачала головой Нинель Петровна. – Сейчас всех запутаешь.

— Бабы, кончай дебаты! – стукнул по столу Лукич. – Эдак мы до утра заседать будем и молодежь усыпим. Я начну, а вы, ежели что, поддержите.