Онлайн книга «Лучше не верить»
|
— Ой, правду говорите? Спасибо вам, Гордей Касьянович… господин граф… Глафира подлила ему еще кваса и отошла к сундуку. Достала щетку и принялась чистить платье гостя, на всякий случай держась от него подальше и раздумывая, как быть. Признаться? Да поверит ли он теперь? Эх, заварила кашу! — У вас тут пуговица отходит на рукаве. Я мигом пришью, не извольте беспокоиться! – Глафира открыла шкатулку с нитками. — Спасибо, милая, за заботу и за угощение! – Гость доел уху, вытер губы и отодвинул тарелку. – А давно ль ты служишь у барина своего? — Почитай лет пять, а то и поболе… Она старалась отвечать коротко, чтобы не ляпнуть лишнего, но подмывало придумать новую шалость. То ли улыбка Гордея так действовала, то ли внимательный взгляд с хитрецой – поди разберись. Он напоминал Глафире принца из иллюстрированной книги сказок, что была у нее в детстве: высокий, широкоплечий, сильный. Как говорили деревенские бабы, справный. Лицо смугловатое, резко очерченное, и возле носа, над верхней губой небольшая родинка, словно сделанная из тафты. Узкие губы, большие карие глаза. Нос вроде бы прямой, но из-за горбинки в некоторых ракурсах кажется тяжелым и словно крючковатым, что, впрочем, молодого графа совсем не портит. Глафире даже показалось, что в его внешности есть что-то южное. Темные волосы гостя были собраны в аккуратный хвост, и пахло от Гордея, несмотря на проделанный долгий путь, не конским потом и табаком, а хорошим одеколоном. Хотя что Глафира, провинциальная девица, забывшая, когда последний раз бывала в парфюмерной лавке, понимает в духах? Но запах приятный: смесь специй, кожи и чего-то еще, что никак не удавалось определить. Положа руку на сердце, гость хорош собой. Пропорции лица нельзя назвать идеальными, но он красив – непривычно, не по-здешнему. Тут Глафира вспомнила: кто-то из усадьбы сказывал, будто покойная мать Гордея Белянова была родом из Италии. — И что же хозяин твой, добрый али злой? — А? – Глафира так глубоко погрузилась в мысли, что не сразу сообразила, о чем ее спрашивают. – Что вы, совсем не злой! Он ко мне как к дочке родной относится, особливо с тех пор как… Она замешкалась, что бы такое сказать пожалостливее. И на тебе – придумала на свою голову! — С тех пор как дочка евойная в нашем озере утопла. — Утопла? – лицо Гордея стало обеспокоенным. – Отчего же? Несчастный случай? — Какое там! От любви безответной руки на себя наложила. Глафира чувствовала, что ее заносит, но остановиться не могла. Уж очень ей нравились ее новая роль и внимание гостя. Для полноты картины она всхлипнула и рукавом утерла глаза – ни дать ни взять актриса в шекспировской драме. — Mon dieu![3] – огорченно пробормотал граф. – Quelle horreur![4] В кого же она так влюбилась-то? Глафира чуть было не ответила ему на французском, но тут пребольно уколола палец. Сунув его в рот, чтобы остановить кровь, она возблагодарила Всевышнего: еще секунда, и весь замысел раскрылся бы. К тому же надо было срочным порядком изобрести возлюбленного для дочки барина, то есть, по сути, для себя, а израненный палец давал ей некоторую фору. Однако то ли кураж прошел, то ли еще что, но мысли не шли. — Так в кого же? – Глафира сделала паузу, словно припоминая. – А, так в пастуха нашего, Симеона! Вы не думайте, он тогда еще молодой был! |