Книга Лучше не верить, страница 7 – Виктория Шмелева

— Глафира! – воскликнул он. – Изволь объяснить, зачем ты оставила сей предмет в сенях?

Тут взгляд его наткнулся на молодого графа.

— А вы, милостивый государь, кто таков будете? Не имею чести знать.

Папенька повернулся к графу всем телом, и теперь дуло ружья было направлено прямо гостю в живот. Тот сначала испуганно вскочил, но потом разулыбался и слегка поклонился:

— Граф Гордей Касьянович Белянов, к вашим услугам. Заглянул в эту гостеприимную избушку по пути в имение. Мы тут с вашей горничной премило побеседовали. Она меня с дороги приветила, угостила…

— Граф, значит! Очень рад! Так это с вами мы, значит, разминулись, – сквозь зубы пробормотал папенька. – Избушка, стало быть… Горничная?! Матерь Пресвятая Богородица, дожили!

Лицо его налилось апоплексическим багровым цветом. Дышал он с присвистом, будто после быстрого бега.

— Папенька, не извольте сердиться! Я тотчас все объясню, – пискнула Глафира, повиснув у него на локте.

— Молчать! – осадил ее Андрей Михайлович. – А ну, вернись на место! С тобой я опосля побеседую.

Глафира повиновалась. Господи, что теперь будет?..

Гость тем временем одной рукой пытался завязать тесемки рубашки, а другой нашарил на стуле сюртук и прижал его к животу, словно защищаясь.

— Соблаговолите объяснить, господин граф, на каком основании вы величаете мой дом избушкой, а мою дочь – горничной? – Папенька испытующе воззрился на Гордея.

— Ах, mon dieu, я вовсе не то имел в виду! Избушка – просто фигура речи, – замялся гость, пытаясь попасть в рукав сюртука. – Что касается Глаши… Она сказывала, что вам как дочь и давно в услужении…

— Глаши?! Да что вы себе позволяете, любезный? – Батюшка выкатил глаза и вскинул ружье. – Как вы смеете?!

Гость побледнел и по-военному вытянулся во фрунт, испуганно глядя на хозяина «гостеприимной избушки».

— Да будет вам известно, милостивый государь, что вы находитесь в доме отставного гвардии корнета князя Андрея Михайловича Ступникова, потомка великого рода! А это, изволите ли видеть, моя родная дочь, княжна Глафира Андреевна Ступникова. – Батюшка перстом указал на притихшую в углу Глафиру. – Мой отец, князь Михаил Аполлонович Ступников, оборонял Россию-матушку от Наполеона, жизнь положил на благо Отечества, а вы вламываетесь в мой дом без приглашения, находитесь здесь в непотребном виде, компрометируете мою дочь, ведете себя супротив всяких приличий, а потом смеете оскорблять и высмеивать нашу семью лишь на том основании, что живем мы по-простому?!

— Но я… э-э-э-э… Я и понятия не имел… – заблеял гость, беспомощно оглядываясь на Глафиру и делая ей глазами какие-то непонятные знаки.

— Соблаговолите немедленно извиниться, сударь! – загремел Андрей Михайлович. – Иначе, клянусь богом, я сей же час вызову вас на дуэль и пристрелю, как щенка, будь вы хоть граф Белянов, хоть принц Конде!

— Господин Ступников, ваше сиятельство, примите мои искренние извинения! – Гордей прижал руки к груди, губы его дрожали. – Я невольно и по неведению нанес вам и вашей благородной дочери оскорбление, за что нижайше прошу меня простить! Поверьте, я глубоко раскаиваюсь в содеянном!

Глафире хотелось провалиться сквозь землю. Ей было так стыдно и так жалко бедного, ни в чем не повинного Гордея, что на глазах выступили слезы. Она кусала губы и со страхом ждала развязки. Батюшка в гневе не думал о последствиях, а теперь бог весть как поступит с ними Касьян Петрович, узнай он о глупом розыгрыше и этой безобразной сцене! Глафира не сомневалась, что молодой граф пожалуется отцу при первой же оказии.