Книга Лучше не верить, страница 10 – Виктория Шмелева

Самое трудное – начать. Внутренний голос подсказывал, что не стоит выказывать сильной радости по поводу эпистолы и подарка от графа. Глафира и без того устроила форменный театр, и один бог знает, что подумал Гордей Касьянович. Он-то, разумеется, тоже хорош: шлепать чужую прислугу – сущий моветон! Вот ему сейчас стыдно, должно быть! Глафира хихикнула, но потом нахмурилась. А вдруг в усадьбе Беляновых так принято? Амвросиевна как-то обмолвилась, что некоторые господа – очень большие любители строить куры^[7] горничным. Нет-нет, решительно невозможно! У Касьяна Петровича манеры самые изысканные, и он такого в своем имении не допустил бы и отпрыску не позволил. Тем не менее даже любезное письмо Гордея Касьяновича и прелестный cadeau^[8] не заставят забыть об инциденте. По крайней мере, сразу. Кстати, последние строки послания писаны так, будто граф уверен, что Глафира непременно ответит. Ишь каков!

Глафира пожевала кончик пера. Надобно изобразить все так, чтобы граф Белянов подумал, будто княжна Ступникова – особа неприступная, строгих правил, а то, что произошло, – попросту досадное недоразумение. Глафира выпрямилась, развернула плечи, задрала подбородок и выпятила нижнюю губу. Покосилась в зеркало – вылитая мисс Роуз. В такой позе будет легче придерживаться официального штиля. Она обмакнула перо в чернильницу и старательно вывела:

Милостивый государь Гордей Касьянович!

Я премного благодарна вам за столь неожиданный подарок и учтивое письмо. Признаюсь, они доставили мне приятные минуты.

Не скрою, я была безмерно удивлена, получив ваше послание, поскольку обстоятельства нашего знакомства трудно назвать авантажными.

Однако превыше всего я ценю благородство, а несправедливость всякого свойства меня револьтирует^[9], посему полагаю справедливым ваше желание уладить возникшее меж нами malentendu regrettable^[10].

Что же до встречи, то не в моем обыкновении принимать подобные предложения, но меня извиняет исключительное положение дел, коему я в известной мере являюсь причиною. Не угодно ли вам самому выбрать время и место?

Полагаю излишним просить вас сохранить все в тайне и, подобно известной героине из романа господина Пушкина, верю, что «мне порукой ваша честь».

Ваша покорная слуга

Г. Ступникова

Мая 24-го дня 1840 года

Закончив, Глафира посыпала листок песком из батюшкиной любимой баночки английского фарфора и тщательно проверила, нет ли в тексте ошибок. Отыскала чистый конверт, запечатала письмо и сунула его под сундук, чтобы батюшка, возвратившись, ненароком не увидел, но так, чтобы можно было быстро достать, когда поутру явится слуга Беляновых. Потом уложила книжицу и послание Гордея на самое дно сундука – туда, где в расслоившейся доске образовалась просторная полость. Ее Глафира использовала в качестве тайника, но, поскольку особых секретов доселе у нее не имелось, там лежал лишь старинный узкий стилет с трехгранным лезвием и замысловатыми перламутровыми вставками на черных ножнах. Металлическая гарда была выполнена в виде свернутого львиного хвоста с курчавой кисточкой на конце.

Матушка сказывала, что в старину такими стилетами пользовались для самозащиты. В обычной жизни он был почти бесполезен: Глафира лишь иногда, чтобы не валялся без дела, разрезала им страницы книг или распечатывала корреспонденцию, но стилет больше напоминал шило, нежели нож, ибо не имел режущей кромки и частенько рвал бумагу и оставлял неровные махристые края. Но не выбрасывать же такую красоту! К тому же при известной сноровке стилет вполне мог сойти за оружие.