Онлайн книга «Лучше не верить»
|
* * * «Батюшка мой, хоть и отлучен от управления имением, частенько помогает графу: ездит с мелкими поручениями, пишет под диктовку письма (почерк у него отменный), переписывает ноты, покупает провизию на рынке и прочее. Вот и сегодня снарядили его в город – встречать молодого барина, сына графа, который прибывает из самого Петербурга. Говорят, он архитектор и обучался за границею. Вчера вечером за рюмкой анисовой папенька разоткровенничался и поведал, что городские барышни к приезду наследника готовятся, как гвардейцы – к визиту императора. Чистят перышки, закупают ленты на чепцы, духи и пудры, чему батюшка сам был третьего дня свидетелем, когда забирал в галантерейной лавке заказ для графа. Такая новость в нашем тихом уголке – воистину событие огромной величины! Ах, любопытно мне было бы хоть одним глазком поглядеть на молодого графа! Но нет, не нужно, ни к чему. Внутренний голос твердит: он наверняка повеса или зазнайка или и то и другое вместе. Вряд ли мне будет о чем беседовать со столичным прожигателем жизни. К тому же ходят слухи, что Гордей Касьянович привередлив и ищет особенную невесту – как написал покойный господин Пушкин, “а сама-то величава, выступает, будто пава”. Пишу и посмеиваюсь: забавным показалось вдруг последнее слово. Так и представила, как эта напыщенная пава спотыкается и цепляется каблуком за подол». * * * Няня Амвросиевна всегда твердила Глафире: — Ты, девонька, в рубашке родилась. Хоть и болела маленькой, и серьезно, и доктора уж отказывались, а все одно: завсегда выздоравливала. А почему? Потому как тебе Отец Небесный благоволит. Удачливая ты… Когда совсем крошкой Глафира, играючи, наткнулась во дворе на ржавый бочарный обод, сильно рассекла лоб и долго металась в тяжелой лихорадке, уверены были все, что уж не выживет, но с Божьей помощью она победила заразу и пришла в себя. Лишь на лбу, возле пробора остался кривоватый шрам, словно птица провела острыми коготками. С годами он истончился, побелел, но до сих пор напоминал хозяйке о счастливом выздоровлении. В самом деле, какие бы беды ни происходили, все всегда улаживалось. Даже когда после папенькиных растрат остались они без крова, и тут Господь управил, и оказались они в имении добрейшего графа Белянова. И пусть батюшка ворчит, что живут они в медвежьем углу, где приличному человеку и поговорить-то не с кем, Глафира уверена: еще неизвестно, как могла обернуться судьба, а здесь у них все же есть крыша над головой. А главное, папеньке не с кем играть в карты, и скромных средств, которые выделяет ему от щедрот граф Белянов, хватает на расходы. К тому же, хотя Андрей Михайлович и сетует, что на старости лет он, потомственный дворянин из старинного рода, служит у Касьяна Петровича un bon garçon de courses[1], у него почти нет времени прикладываться к бутылке. Когда батюшка отправился встречать беляновского наследника, Глафира сварила уху и принялась за уборку. Вытрясла половики, смахнула пыль в горнице, полила фикус и хотела было взяться за стирку, но со стороны дороги послышался топот копыт. Места здесь тихие, о лихих людях давно никто не слышал, однако все же лес кругом, а она одна в доме. Хоть и не первый раз, а на душе отчего-то стало неспокойно. Прислушиваясь к конскому ржанию, Глафира вытащила из сундука отцовское охотничье ружье и поставила за дверь в сенях. Мало ли кто пожаловал. Хорошего человека обижать не стоит, а ежели кто со злым умыслом, так и пугнуть не грех, тем более папенька хорошо обучил ее стрелковой премудрости. |