Книга Лучше не верить, страница 28 – Виктория Шмелева

— Слушаюсь, ваше сиятельство! Будет исполнено-с.

Слуга поклонился и, неторопливо ступая, покинул комнату, а через короткое время вернулся с резной шкатулочкой. Касьян Петрович, приняв ее у лакея, приподнял крышку и поманил художника.

— Федот Макарович, на-ка, взгляни! Да достань, не тушуйся! Я разрешаю. Сапфиры фамильные. Потеряешь – не сносить тебе головы. Шучу, шучу. Но чур, братец, с возвратом.

— Всенепременно, ваше сиятельство, всенепременно! – заверил Худякин, извлекая из коробочки фермуар с синими камнями. – Премного благодарен, так сказать, за содействие.

Глафира со своего места не могла толком разглядеть украшение. Но Федоту Макаровичу, судя по восклицаниям, вещица пришлась по душе. Он покрутил сапфиры, похмыкал и вскоре вернулся к Глафире. Обойдя кругом, осторожно застегнул фермуар на ее ключице. Сапфиры оказались довольно тяжелыми и холодными, будто из погреба, и Глафира вздрогнула, словно на шею ей набросили тонкую обледенелую веревку. Рука сама потянулась потрогать камни, и они почти сразу потеплели под пальцами.

— Так-с! – художник вновь встал напротив и глянул строго, точь-в-точь как мисс Роуз, заметившая ошибку в диктанте. – Глафира Андреевна, соблаговолите подать вперед правое плечо. А теперь левое… Пожалуй, слишком бликует. А ежели еще чуть подвинуть штору? Устинья!

Канитель со сменой позиций началась заново. Улучив момент, Глафира покосилась в оконное стекло, отражавшее теперь незнакомую даму. Именно даму, а не давешнюю пугливую девицу, которую Глафира видела в тусклом домашнем зеркале. Сейчас сквозь распахнутую внутрь створу просвечивали светлые обои с мелким рисунком, и отражение было довольно расплывчатое. Но все же удалось разглядеть три нити мелких синих камней овальной формы вперемешку с жемчужинами, а на самом фермуаре – сапфир побольше, в жемчужной россыпи. Украшение придавало уверенности и стати. Глафира представила себя знатной леди, разливающей вечерний чай в английской гостиной, и тут же пожалела, что ее не видит Гордей.

Хотя что ей до него! Разве леди пристали такие мысли? Глафира повыше вскинула подбородок и тут же услышала из сада переливчатый смех, а затем знакомый голос, произносивший что-то нараспев. Похоже, Гордей читает кому-то стихи. Кому-то!.. Наверняка княжне Шабуровой. К гадалке не ходи, именно ее и развлекает «милый Гордеюшка». Хотя… Вспомнив куколок-близняшек в пышных нарядах, Глафира тяжело вздохнула.

Теперь, когда на нее не глазели гости, смущение отступило, и вернулось то неприятное чувство, возникшее, когда она впервые увидела молодого графа рядом с Изабеллой. Будто царапает где-то, но не поймешь где. И боль такая странная – тупая и тянущая, словно в складках одежды невесть откуда взялся матушкин стилет и теперь цепляется, карябает легонько, но так мерзко, что мочи уж нет, а избавиться от него никакой возможности.

Смех в саду раздался снова. На этот раз он был громче и продолжительнее, а затем из-за кустов жасмина послышались веселые возгласы. Глафира посидела, стараясь не двигаться, чтобы успокоить непонятное колотье и царапанье где-то внутри. Да вы никак ревнуете, матушка? Полно! Разве так ощущается ревность? И то сказать, с чего бы ей взяться? Но к глазам, откуда ни возьмись, подступили слезы. Этого еще не доставало! Глафира чуть запрокинула голову и зажмурилась.