Онлайн книга «Лучше не верить»
|
Глафира заперла сундук и, весело напевая, прошлась по комнате. Осталось самое сложное – поутру незаметно передать письмо посланнику Гордея. Май 1840 года Андрей Михайлович, получив извещение от Касьяна Петровича, возрадовался, а после от волнения сделался громогласен и суетлив. Принялся разыскивать перчатки, выдвинул тяжелые ящики дубового комода и вывалил на пол все содержимое, потом кликнул Глафиру на помощь, велел проверить подпругу у лошади, затем, нещадно потея от волнения, потребовал свежую утирку, после чего захотел испить лимонаду, который, как на грех, закончился еще накануне: погоды стояли жаркие. Пока папенька с трепетанием духа собирался на выход, Глафира улучила момент и передала письмо Никодиму – рябому мужику хитроватого вида, который тут же спрятал послание за пазуху. — Не извольте беспокоиться, барышня. – Он дернул щекой, будто собираясь подмигнуть, но опомнился, принял важный вид и поклонился. – Передам первейшим делом. Поручение Белянова-старшего касалось подготовки к его именинам, которые должны были состояться аккурат через две седмицы. Гостей ожидалось, по слухам, немного, но Касьян Петрович своему празднику придавал большое значение и в знаменательный день желал размаху. Посему призывал своего «дражайшего благоприятеля», как он величал в письме Андрея Михайловича, в советчики и помощники. Ожидая ответа от Гордея, Глафира перемерила все свои наряды – три платья, которые можно было счесть приличными. В такую жару они казались плотными, дышать в них было трудно, но деваться некуда. Летняя шляпка, прямо сказать, видала виды. Пришлось аккуратно подстричь соломку, выбивавшуюся из краев. Прическа а-ля Клотильда, которую удалось подсмотреть весной в модном журнале, Глафире шла, но беззастенчиво открывала вид на шрам, и тут уж, как выяснилось, совсем ничего не попишешь. Глафира, стараясь унять волнение, принялась колдовать с пудреницей и пуховкой, но то ли практики не хватало, то ли мешала жара, в конце концов на лбу образовалась пренеприятная, похожая на расчесанный укус блямба, которую пришлось тереть мочалкой и спешно смывать. После примерки платьев и умывания лицо раскраснелось, волосы окончательно растрепались, и Глафира пожалела, что нельзя по обычаю прошлого столетия носить короткие локоны а-ля Тит: с ними, как ей казалось, возни было бы не в пример меньше. Причесываться и заплетать волосы пришлось заново, и через два часа Глафира от жары, волнения и всех приготовлений форменно валилась с ног. Аккурат к полудню быстроногим Гермесом вновь прибыл Никодим с двумя короткими весточками. Одна – от папеньки: дескать, задерживается, просит обедать и ужинать без него, ибо занят сверх меры и, весьма вероятно, останется ночевать в усадьбе. Вторая, долгожданная – от Гордея Касьяновича: с просьбой о встрече нынешним же вечером у озера. Глафира передала ответ обоим адресатам на словах, и посланец отбыл в усадьбу. Из дневника Глафиры Ступниковой «Май 1840 года Только что виделась я с молодым графом Беляновым. Батюшка остался на ночевку в усадьбе, и сие хорошо: не ведаю, как удалось бы мне скрыть ажитацию, в коей пребывала весь вечер. Мне не спится, окно открыто, где-то пощелкивает соловей. Небеса уж розовеют, близится рассвет, веет утренней свежестью и прохладой… |