Книга Лучше не верить, страница 12 – Виктория Шмелева

Да простит мне мой терпеливый читатель эти расхожие пошлости, ибо желаю записать впечатления прошедшего дня, но не могу начать. Бог весть что тому причиной.

Постараюсь быть краткой. После всех треволнений опасалась я, что на рандеву ноги меня держать не станут, однако ж все прошло спокойно. Гордей Касьянович был очень любезен и учтив, вручил мне коробочку пастилы из лавки Маскитниковых и ни словом не помянул мои актерские экзерсисы, из-за которых он сделался жертвою батюшкиного гнева. Напротив, он вел себя так, словно познакомились мы при обычных обстоятельствах, за что ваша покорная слуга ему безмерно благодарна, ибо по сию пору краснеет от стыда (sic!^[11]), вспоминая, что устроила.

С графом мы сперва беседовали о погоде, сравнивали климат здешних мест с погодой в Петербурге. Затем Гордей Касьянович поведал о жизни за границею, где обучался он на архитектора, и при упоминании Парижа немного помрачнел. Может быть, не зря болтают, что у него там была то ли пассия, то ли невеста? Не припомню дословно. Да и то сказать, что мне до нее?

Граф Белянов – весьма приятный молодой человек и внешности заметной, особливо в профиль. Когда погружен в себя, то и вовсе похож на какого-то римского полководца, чей бюст я видывала в учебнике по античной истории: та же стать, тот же гордый и решительный вид. Когда Гордей Касьянович читает стихи, взор его загорается. Он большой поклонник поэтического слова и признался вашей покорной слуге по секрету, что и сам на досуге балуется сочинительством.

Когда я принялась упрашивать его почитать что-то из своих произведений, граф премило засмущался, принялся отнекиваться: мол, недостоин такой чести – и объявил, что лучше прочтет мне из своих любимых авторов. Воздев левую длань, он продекламировал “Перчатку” господина Шиллера, да так, что у меня мурашки побежали по телу; затем кое-что из господина Бернса, а напоследок – отрывок из господина Жуковского, коим восхищается Гордей Касьянович особо. Свои сочинения величает он пустяками и пишет втайне от всех. По его собственному признанию, никому еще он не читывал из своей заветной тетрадки.

После Гордей Касьянович расспрашивал меня о нашем с папенькой житье-бытье, о доме, о детстве и прочем. Графа особенно позабавили мои рассказы про уроки мисс Роуз. Он заметил с хитрой улыбкой, что у меня явственный талант к лицедейству, но тут же перевел разговор на другую тему. В раннем возрасте Гордей Касьянович остался без матери, и здесь мы с ним товарищи по несчастью. Обратив внимание, что я загрустила после печальных воспоминаний, граф принялся развлекать меня забавными историями о своей учебе в университете. Эпизоды и впрямь уморительные – я смеялась от души.

Прощались мы уже совершенными приятелями, словно знаем друг друга давно и росли вместе. Гордей Касьянович изъявил желание увидеться снова, что меня, положа руку на сердце, порадовало, хотя я, памятуя о своем решении быть строгой и неприступной, не подала виду. Узрев мои колебания (я объяснила, что они связаны с папенькиным неулегшимся раздражением), граф нахмурился, с минуту поразмыслил, а затем просиял:

— C’est magnifique! Я все придумал. У моего отца через две недели именины. На празднике я постараюсь возобновить знакомство с вашим папенькой. Вот увидите, мир скоро будет восстановлен.