Книга Пленница его интриг, или как переиграть фаворита на его же поле, страница 44 – Есения Серафим

У Риты внутри всё вскипело, но вспышка ярости мгновенно уступила место ледяному расчёту. Резко реагировать на слова избалованного ребёнка было никак нельзя. Да, и Лёвенвольде намеренно подставлял её перед Остерманом, пытаясь выставить глупой светской пустышкой. Она сделала глубокий вдох, вскинула подбородок и окинула графа презрительным взглядом, чтобы обозначить пренебрежение. Затем повернулась к Петру, и голос её прозвучал спокойно, весомо.

— Вовсе нет, Пётр Алексеевич. Князь Меншиков прислал меня не ради пустых нотаций. А вам, граф, отвечу без утайки: гибкость ума в Коллегии ценится куда выше, чем лёгкость на ассамблеях. Камергеры должны служить покою двора, а не травить пошлые шутки при наследнике. Поберегите остроты для тех, кто их ценит. А латынь мы учить не станем по сухим догматам. Фортеции из книг дело хорошее, но книга должна быть защитой разума, а не просто блоком на столе.

Остерман у окна едва заметно подался вперёд. Его сухие плечи чуть дрогнули, а бледные губы приоткрылись — не от удивления, а от внезапного профессионального интереса.

Тишину разорвал тихий шорох — вице-канцлер медленно разгладил суконный обшлаг кафтана. Затем сделал короткий шаг вперёд, и его лицо на миг утратило привычную броню педантизма. Взгляд его скользнул с Риты на мальчика.

— Слово княжны Кантемир весомо, — ровно произнёс Остерман по‑русски, убирая из голоса малейшие интонации. — Однако фортеции из латыни строить всё же придётся. Из Парижа и Вены шлют депеши. Наследник обязан понимать дипломатический слог без толмачей. Да и прежние учителя жаловались на твою скуку, Пётр Алексеевич.

Рита мгновенно встрепенулась. За упрямым детским лицом она разглядела ключ к этой сложной партии. Жёсткая система зубрёжки явно душила мальчика, и нужно было предложить Остерману чёткую, бьющую без промаха альтернативу. Она сделала шаг ближе к столу.

— Зубрёжка сухих догматов губит живой ум, барон Андрей Иванович, — спокойно продолжила Рита, глядя прямо на Остермана. — Если великому князю угодна фортификация, то через неё и откроем языки. Заменим монастырские тексты на реальные чертежи и переводы ведомостей. Пусть великий князь, как истинный государь, сам переводит известия о походах, о планах Вобана, о движении полков. Будем строить фортеции на столе, но каждый редут, каждый манёвр оловянных солдат он будет приказывать на латыни или французском. Живое дело рождает интерес, а грамматика уляжется в памяти сама.

Пётр замер. Его капризный взгляд на миг остекленел от неожиданности, а потом вдруг просветлел, как небо после ливня. Пальцы бережно, почти благоговейно опустили солдатика на столешницу. В его глазах вспыхнул тот самый азарт, который взрослые привыкли принимать за непослушание.

— Переводы походов? И про пушки тоже можно? — взволнованно выдохнул мальчик, подавшись всем корпусом к Рите. Его недоверие рассыпалось, сменяясь чистым детским любопытством. — Ваня говорил, что латынь это только для попов, а про инженерное дело мне никто не сказывал!.. Барон, пускай Мария Дмитриевна приносит чертежи! Не хочу я больше читать старые псалмы!

Остерман едва заметно качнул головой. На его бледных щеках прорезались глубокие складки, будто сама мысль о такой дерзости морщила его педантичный разум. Взгляд скользнул по упрямому лицу наследника.