Книга Петербургская аптекарша. Тайна мертвой княгини, страница 34 – Андрей Любимов

Параска так и замерла с поленом в руках.

— Витрину?

— Да. Банки с простыми микстурами вперёд. Детские порошки — на среднюю полку. Горчичники и леденцы от кашля — ближе к окну. Те коробки убери. Они пыльные и выглядят бедно.

Параска моргнула.

— С утра мороз, барышня. Кто ж в такую рань пойдёт?

— Те, кто не дошёл вчера. И те, кто любит видеть, что в доме по-прежнему порядок.

Она сказала это резко, но без раздражения. Не Параске, а себе. Аптека должна была жить обычной жизнью — не в противовес расследованию, а ради него. Иначе всё остальное потеряет смысл.

Алексей стоял у двери и молча наблюдал, как она за несколько минут превращает испуганную паузу после скандала в последовательность дел. Это ощущалось почти физически. Не мешало, но и не позволяло расслабиться.

— Вы остаётесь? — спросила она, не оборачиваясь.

— На четверть часа.

— Чтобы сторожить?

— Чтобы посмотреть, как вы собираетесь спасать лавку без денег и с разбитым окном.

— Молча или с советами?

— Пока молча.

— Вот и прекрасно.

Она провела по прилавку чистой тряпкой, переставила две бутылки, вынула из ящика мешочек с мелочью, пересчитала остаток, отложила отдельно жалованье для Параски хотя бы за часть недель — не всё, но достаточно, чтобы та не ушла в самый неподходящий момент. Потом раскрыла створку витрины, впустив в зал сизый зимний свет.

Первой пришла кухарка из соседнего дома — та самая, что вчера брала порошки от головной боли.

— Ох, слава Богу, открыты, — сказала она, топая валенками о порог. — А то у нас младшенькая вся ночь кашляла.

Елизавета выслушала, задала два коротких вопроса, выбрала простой тёплый сбор и велела не перегревать комнату. Потом зашёл мальчишка за пластырем для разбитой руки. За ним — конторщик с вечно красным носом. Потом вдова, которая прежде ходила сюда к Павлу Степановичу и, по-видимому, долго не решалась возвращаться после его смерти.

Каждому Елизавета уделяла ровно столько времени, сколько было нужно, — ни больше, ни меньше. Не торопила, но и не растекалась словами. Слушала внимательно. Смотрела на руки, на губы, на глаза, на то, как люди стоят и как дышат. Это была её старая, земная, надёжная работа — та часть мира, которая не рушится даже в чужом столетии.

К полудню в лавке стало почти по-настоящему тесно. Не толпа, конечно. Но для аптеки, недавно терявшей клиентов, этого хватало, чтобы Параска уже не ворчала, а бегала за бумагой и углём, Яков Матвеевич, заглянувший «на минуту», одобрительно крякнул, а соседский дворник, остановившись у окна, дважды нарочно заглянул внутрь и потом ушёл, наверняка сообщить во двор, что Воронцова не разорилась и не сошла с ума.

Алексей ушёл молча, не прощаясь громко и не обещая ничего лишнего. Только задержался у прилавка на секунду дольше, чем требовала вежливость, и сказал так тихо, что Параска не расслышала:

— Не берите ничего из рук незнакомых посетителей без перчаток.

Она подняла глаза.

— Это приказ?

— Это привычка человека, у которого в семье слишком долго пили из красивой посуды.

Он вышел прежде, чем она успела ответить.

После его ухода аптеке стало свободнее и почему-то холоднее. Елизавета досадливо одёрнула себя и вернулась к делам. Она не имела права замечать такие вещи.

День тянулся неровно, но плодотворно. В перерывах между покупателями она успела разобраться в части накладных, записать имена тех, кому можно вежливо напомнить о долгах, и составить новый порядок на полках. Выяснилось, что Лиза прекрасно понимала дело, но в последние недели действительно работала как человек, которого разрывают не обстоятельства даже, а спешка. Несколько коробок оказались не подписаны. Две смеси стояли не там. В одной книге продаж даты шли неровно, будто её заполняли урывками. Всё это говорило об одном: перед смертью княгини Лиза уже жила в постоянном напряжении.