Книга Петербургская аптекарша. Тайна мертвой княгини, страница 2 – Андрей Любимов

Толпа вокруг гудела.

— Сама, что ли, прыгнула?

— Да кто знает… Господи, да совсем молоденькая.

— Не сама, чай. Скользко нынче. Набережные — чистая погибель.

— А я говорю, видал её тут раньше. Из аптеки, что на Гороховой. Воронцова, кажется…

От последнего слова у Елизаветы внутри словно дёрнули струну.

Воронцова.

Имя отозвалось не памятью — болью. Короткой вспышкой: тусклая вывеска с золотыми буквами, запах сушёных трав, узкая комната за лавкой, женский голос: «Лиза, только не спорь со мной сейчас…» И всё. Видение исчезло так же быстро, как появилось, оставив после себя звон в висках.

Она резко втянула воздух.

— Воды не надо, — пробормотала Елизавета раньше, чем успела подумать.

Мужчина моргнул.

— Так вам и не воду, упаси Боже. Вас бы в тепло.

— Не поить её сразу, — машинально добавила она и сама услышала, насколько чуждо это звучит посреди набережной, под снегом, среди саней. Но медицинская привычка оказалась сильнее ужаса. — Если захлёбывалась… пусть сначала отдышится.

Седой мужчина поглядел внимательнее.

— Видно, разум при вас.

Разум был при ней лишь отчасти. Всё остальное — тело, одежда, улица, время — принадлежало кому-то другому.

— Как… как меня зовут? — спросила она тихо и тут же прокляла себя за этот вопрос.

Толпа шевельнулась. Кто-то перекрестился. Женщина в пуховом платке ахнула:

— Господи, память отбило!

Седой мужчина нахмурился, но не удивился.

— Лизавета Павловна Воронцова, — сказал он осторожно, словно проверяя, не отзовётся ли имя узнаваемостью. — Аптекарская племянница. Аптека на Гороховой, через две улицы отсюда. Вы меня, стало быть, не признаёте? Я Яков Матвеевич Лунёв. У вашей покойной тётушки лет десять лекарства брал.

Покойной тётушки.

Аптека на Гороховой.

Лизавета Павловна Воронцова.

Имя легло на неё, как мокрое чужое платье: холодно, тесно и всё же безжалостно точно. Елизавета Орлова почувствовала, как внутри поднимается паника — чистая, животная, унизительная. Надо было оттолкнуть это, встать, сказать, что произошла ошибка, найти телефон, скорую, полицию, кого угодно. Но ни телефона, ни сирен, ни машин не было. Была только серая река, снег и чужой век, в который её забросило без объяснений и без права на неверие.

Она закрыла глаза на одно мгновение. Только на одно. Думай, сказала она себе. Панику потом. Сейчас думай.

Если это бред — он удивительно последователен. Если это сон — слишком холодно. Если это не сон…

Она не закончила мысль.

— Я… — голос сорвался, и ей пришлось начать заново. — Голова кружится.

Это была правда, удобная своей неполнотой. Яков Матвеевич кивнул так, будто ожидал именно этого.

— Ещё бы не кружилась. Вас из воды вытащили. Слава Богу, городовой рядом был, да студент один смелый. Идти сможете?

Елизавета попробовала пошевелить ногами. Ноги откликнулись неохотно, будто принадлежали не просто другому человеку, а телу, которое уже почти рассталось с жизнью и теперь сердилось на возвращение. Однако силы в них были.

— Смогу.

Подниматься пришлось с чужой осторожностью — слабость прокатывалась волнами, пальцы дрожали так сильно, что она не сразу смогла придержать тулуп на плечах. Толпа расступилась. Кто-то жалостливо глядел, кто-то с любопытством, кто-то уже терял интерес: чудо состоялось, утопленница не умерла, можно двигаться дальше.