Книга Петербургская аптекарша. Тайна мертвой княгини, страница 6 – Андрей Любимов

Елизавета не сразу решилась выйти. Несколько секунд она вслушивалась, различая лишь собственное дыхание. Потом сделала шаг, другой. Половица отозвалась тихим скрипом.

У двери не было следов взлома. Окно со стороны двора оказалось закрытым изнутри. Значит, либо это мышь, либо человек успел уйти раньше, чем она вышла. Второе ей не нравилось.

Она подошла к качающемуся ярлыку и машинально прочла надпись по-латыни. Название растения было знакомым. Рядом на полке стояла банка. Крышка лежала криво.

Кто-то открывал её совсем недавно.

Елизавета осторожно поднесла банку к свету, вдохнула и почти сразу поморщилась. Не потому, что запах был неприятен — напротив, он был слабым, травянистым, с горькой нотой. Но за ним улавливался другой след: тонкий, сладковатый оттенок, который она уже чувствовала, приходя в себя на набережной. Он не принадлежал самому сырью. Это был остаточный запах вещества, которое здесь держать не следовало.

Она поставила банку обратно медленно, обдуманно.

Кто-то что-то искал. Или прятал.

На стойке, почти у самого края, лежал сложенный вчетверо лист бумаги. Раньше его здесь не было — в этом она была уверена. Либо не заметила, либо его подбросили, пока она переодевалась. Елизавета замерла, глядя на лист так, будто он мог укусить.

Потом развернула.

Внутри была всего одна строка, написанная торопливой, но твёрдой рукой:

«Молчите, если хотите жить».

Ни подписи, ни обращения.

Холод пробежал по ней не по спине — это было бы слишком красивым, слишком книжным, — а глубже: как если бы внутри вдруг стало пусто и эта пустота мгновенно наполнилась ледяной водой. Значит, случившееся у Мойки не было случайностью. Кто-то знал, что Лиза Воронцова выжила. Кто-то уже пришёл убедиться, что она одна. И этот кто-то боялся не её, а того, что она может сказать.

Елизавета сложила записку, стараясь не мять бумагу, и спрятала в рукав.

Почти в ту же секунду в дверь постучали.

Она дёрнулась так резко, что подсвечник выскользнул из руки и с глухим звоном ударился о пол. Стук повторился — не настойчивый, но твёрдый. Мужской. Человек по ту сторону двери не собирался уходить.

— Кто там? — спросила она, ненавидя, как хрипло прозвучал её голос.

— Из дома княгини Оболенской, — ответили снаружи. — По делу срочному. Откройте.

Мир словно нарочно не давал ей времени перевести дух.

Елизавета подошла к двери и на секунду задержала ладонь на задвижке. У неё была возможность не открывать. Притвориться спящей, больной, мёртвой — в конце концов. Но если это действительно человек из дома княгини, отказ может стоить ей куда дороже разговора.

Она приоткрыла дверь на ширину ладони.

На пороге стоял молодой лакей в промокшей ливрее, с озябшим красным носом и раздражением во взгляде человека, которого послали в ночь по чужой прихоти. В руках он держал фонарь.

— Вы Лизавета Павловна Воронцова? — спросил он, окидывая её быстрым взглядом.

— Да.

Он явно ожидал увидеть женщину при смерти и потому на миг растерялся.

— Вас требуют в дом княгини. Немедля.

— В такой час?

— Мне приказано не рассуждать.

Это уже само по себе было странно. Княгиня, как ей только что сообщили, умерла. Дом должен быть полон родни, слуг, священника, доктора — но при чём тут аптекарша, да ещё среди ночи?

— Кто требует? — спросила Елизавета.