Книга Хозяйка аптекарской лавки. Лекарство для генерала-дракона, страница 94 – Полина Мирская

А Штраль стоял за столом комиссии — прямой, строгий, огорчённый. И только Алёна, которая смотрела на него не отрываясь, видела, как подрагивает жилка у него на виске.

— Корнелий Августович, — сказал старик Лыков, когда шум немного утих. Он так и не сел — стоял, опираясь кулаками о сукно, огромный, белобородый, как ветхозаветный пророк. — Ты как глава гильдии головой отвечаешь за свою аптеку. И за своих людей. В твоей кладовой яд в магнезию сыпали. На твоём испытании. Твой приказчик. Я сорок лет в гильдии. Такого позора не было ни разу.

— Прохор Савельич…

— Молчи, — сказал старик. — Я не кончил. Карл Иванович, — он повернулся к немцу, — как, по-твоему, выдержала вдова испытание?

Гейне перестал креститься. Выпрямился в кресле. Поправил жабо.

— По-моему, — сказал он с сильным немецким акцентом, — она выдержала больше, чем испытание. Она нашла мышьяк медью. Как Рейнш. Я сам читал о его способе в немецком журнале, года полтора назад. Здесь, в этой гильдии, о нём не знал никто. Кроме неё. — Он помолчал. — Und она поправила главу гильдии. По фармакопее. И была права. Я голосую — выдержала.

— И я — выдержала, — сказал Лыков. — Ну? — Он обвёл тяжёлым взглядом двух других членов комиссии, людей Штраля. — А вы что скажете, голубчики?

Толстый лысый аптекарь покосился на Штраля. Потом на княгиню. Потом на доктора Брюсова, который что-то быстро писал у окна. Потом на дверь, за которой только что скрылись полицмейстер и будочники.

— Выдержала, — промямлил он.

Рыжеватый тоже покосился — на Штраля, на княгиню, на дверь — и кивнул.

— Выдержала.

Все взгляды обратились на Штраля.

Он стоял неподвижно ещё несколько секунд. Потом сел. Снял пенсне. Протёр его белоснежным платком. Надел снова.

— Комиссия решила, — сказал он ровным голосом. — Председатель воздерживается. В связи с… прискорбными обстоятельствами. — Он поднял глаза на Алёну. И впервые за всё время их знакомства она увидела в его взгляде не вежливость, не расчёт и не насмешку. Ненависть. Чистую, холодную, как тот колдовской лёд под рёбрами генерала. — Поздравляю, сударыня. Вы получаете право самостоятельной торговли аптекарскими товарами. Пожизненно.

Княгиня поймала её на крыльце гильдии.

— Милочка, — сказала она, беря Алёну под руку с таким видом, будто они были давними подругами. — Это было лучше любого театра. Лучше оперы. Я не скучала ни секунды. Шпилька! Медная шпилька! Я расскажу об этом в Петербурге — они умрут от зависти.

— Ваше сиятельство…

— Тише, тише. — Княгиня понизила голос. — Слушайте меня внимательно. Штраля это не уничтожит. Приказчик будет молчать — он видел глаза хозяина, он боится. Значит, Штраль скажет, что Гаврила действовал сам. И у Штраля в столице есть покровители. Серьёзные. Мой муж может отстранить его от председательства в гильдии до конца следствия — и отстранит, я уж позабочусь. Но посадить — нет. Не на этом.

— Я понимаю.

— Не понимаете. — Княгиня посмотрела на неё в упор. — Вы его унизили. Публично. При мне. При всей гильдии. Он такого не простит. Никогда. Будьте осторожны, госпожа Вересова. Очень осторожны.

Она отпустила её руку, кивнула Ираиде Степановне, которая стояла рядом с каменным лицом, и пошла к своим саням.

Ираида Степановна молча взяла невестку под руку с другой стороны. Пальцы у неё дрожали.