Книга Хозяйка аптекарской лавки. Лекарство для генерала-дракона, страница 5 – Полина Мирская

— Откройте, Агафья, — сказала она и выпрямилась, насколько позволяла кружащаяся голова.

Агафья, бормоча молитву, отодвинула засов.

На пороге стоял высокий грузный мужчина в бобровой шапке и добротной шубе. Лицо у него было широкое, гладко выбритое, с маленькими глазками, которые сразу же обежали лавку — полки, весы, ступку, — будто пересчитывая. Только после этого они остановились на Алёне.

— Примите мои соболезнования, Алёна Дмитриевна, — сказал Сысоев и снял шапку. Под шапкой оказалась блестящая лысина. — Хороший человек был Павел Иванович. Учёный. Жаль, считать не умел.

Он вынул из-за пазухи сложенную бумагу с сургучной печатью и развернул её с видимым удовольствием.

— Расписка вашего покойного супруга, — объявил он. — Триста империалов золотом. Срок вышел на Покров. И я, сударыня, пришёл за своими деньгами.

Триста империалов. Алёна ещё не знала здешних цен. Но по тому, как ахнула и осела на табурет Агафья, поняла: это не много.

Это — всё.

Глава 2. Триста империалов

Из «Аптекарского журнала» А. Вересовой:«Здешний курс: один империал — десять рублей, один рубль — сто медяков, одна вдова — ноль прав. Последний пункт подлежит пересмотру».

— Можно взглянуть? — спросила Алёна и протянула руку к расписке.

Сысоев помедлил, но бумагу отдал. Не из вежливости, поняла Алёна, а из уверенности: что может прочитать там вдова, которая три дня пролежала в горячке и три дня назад, по слухам, упала в обморок на кладбище?

Почерк был мелкий, аккуратный, с завитками на заглавных буквах. Аптекарский почерк, отметила Алёна. Человек, который пишет рецепты, не позволяет себе небрежности. «Я, Павел Иванович Вересов, взял у купца второй гильдии Евграфа Сысоева триста империалов золотом на закупку материалов и обязуюсь вернуть оные до Покрова». Подпись. Дата — апрель сего года. Печать.

— На закупку материалов, — вслух повторила Алёна. — Каких материалов?

— Почём мне знать? — Сысоев пожал плечами под шубой. — Аптекарских. Склянок там, трав, порошков. Покойник не докладывал.

Алёна оглядела лавку. Пыльные банки. Полупустые ящички. Пересушенный зверобой и неизвестные бурые объекты в третьем ящике слева. Если Павел Иванович весной потратил три тысячи рублей на материалы, то эти материалы явно ушли не сюда.

Ещё одна странность — к ртутным пилюлям и кровопусканию.

— Хорошо, — сказала она и вернула расписку. — Долг признаю. Денег сейчас нет.

— Это я понимаю, сударыня, — с готовностью кивнул Сысоев, и в голосе его прозвучало сочувствие, какое звучит у кота, наблюдающего за мышью. — Потому и предлагаю по-доброму. Лавка ваша, со всем товаром, весами и прочим, идёт мне в счёт долга. А я вам ещё сверху полсотни рублей накину. На первое время. Поедете к родне, в деревню, отдохнёте.

— У меня нет родни, — сказала Алёна. Это она знала из рассказов Агафьи.

— Ну, в монастырь можно, — не смутился купец. — Многие вдовы так делают. Тихо, богоугодно.

Агафья за спиной Алёны издала звук, похожий на свист закипающего чайника.

Алёна посмотрела на купца внимательно, как смотрела в прошлой жизни на поставщика, который приносил накладную с «небольшой ошибкой» в свою пользу. Лавка в центре города, с товаром, с оборудованием, в счёт трёх тысяч рублей и ещё полсотни сверху «по доброте». Либо купец Сысоев был святым, либо лавка стоила намного больше, чем он говорит.