Книга Хозяйка аптекарской лавки. Лекарство для генерала-дракона, страница 8 – Полина Мирская

Третья странность за один день. Алёна поймала себя на том, что начала их считать — как считала когда-то недостачи на складе.

Под вечер, когда за окнами уже сгустились сизые сумерки и Агафья зажгла сальную свечу — восковые, как выяснилось, берегли для покупателей и для праздников, — в дверь лавки снова постучали.

На этот раз стук был сухим, канцелярским, будто стучали не кулаком, а свёрнутой в трубку бумагой.

— Неужто опять Сысоев? — испугалась Агафья.

Но за дверью стоял худой молодой человек в потёртой шинели с латунными пуговицами и в фуражке, надвинутой на уши. Нос у него был красный от холода, а под мышкой — кожаная папка.

— Писарь Аптекарской гильдии Велиграда, Семён Кондратьевич Пыжов, — отрекомендовался он, слегка заикаясь на «П». — К вдове аптекаря Вересова. По делу.

— Я вдова, — сказала Алёна. — Проходите, Семён Кондратьевич. Чаю?

Писарь заморгал. Видимо, чаю ему в этом деле не предлагали ни разу.

— Б-благодарствую, некогда. — Он раскрыл папку и извлёк лист с гербовой печатью. — По уставу гильдии и по закону Его Императорского Величества вдова члена гильдии вправе продолжать дело покойного супруга сроком не более трёх месяцев. По истечении срока вдова обязана явиться в гильдию и держать испытание на право самостоятельной торговли аптекарскими товарами. Испытание назначено на понедельник после Крещения. Ежели вдова испытания не выдержит или не явится, дело переходит под опеку гильдии, а имущество — к продаже. Вот здесь распишитесь, что уведомлены.

Он протянул перо. Алёна взяла его, обмакнула в чернильницу и задумалась над листом.

— Скажите, Семён Кондратьевич, — спросила она, — а женщины это испытание когда-нибудь сдавали?

Писарь задумался так честно, что у него даже порозовели уши.

— На моей памяти — нет, сударыня. Пробовала одна, лет восемь назад, вдова Шульц. Да провалилась на латыни. А потом и на опытах. — Он помолчал и добавил, понизив голос, совсем по-человечески: — Там, сударыня, вопросы такие, что и сами члены гильдии не все ответят. Особенно ежели экзаменатор недоволен.

— А кто экзаменатор?

— Глава гильдии. Господин Штраль.

Он сказал это так, как говорят о погоде, которую нельзя изменить.

Алёна расписалась. Подпись вышла чужая, с наклоном вправо — рука сама вывела «А. Вересова» завитушками прежней хозяйки. Алёна посмотрела на неё со странным чувством. Как будто подписала договор не только с гильдией, но и с этим телом, с этим городом, с этой жизнью.

Писарь откланялся. Алёна закрыла за ним дверь и задержалась у окна.

На другой стороне улицы, под единственным фонарём, стояла чёрная лакированная карета с гербом на дверце. Лошади переминались на мокрой мостовой, выдыхая пар. Шторка в окне кареты была отодвинута, и оттуда на лавку — Алёна могла бы поклясться — кто-то смотрел. Блеснули стёкла пенсне в золотой оправе.

Писарь Пыжов, проходя мимо кареты, вдруг втянул голову в плечи и поклонился ей так низко, что чуть не уронил папку.

— Агафья, — негромко позвала Алёна, не отходя от окна. — Чья это карета?

Агафья подошла, выглянула из-за её плеча — и тут же отпрянула, словно обожглась.

— Господина Штраля, — прошептала она. — Главы гильдии. Барыня, отойдите от окна, ради Христа.

Шторка в карете медленно задёрнулась. Кучер щёлкнул кнутом, и карета, мягко покачиваясь, покатила прочь, растворяясь в темноте.