Книга Хозяйка аптекарской лавки. Лекарство для генерала-дракона, страница 9 – Полина Мирская

Алёна не отошла от окна, пока стук колёс не затих совсем.

«Не я один на эту лавку смотрю, — вспомнила она слова Сысоева. — Есть люди и посерьёзнее».

Три месяца. Триста империалов. Экзамен, который не сдала ни одна женщина, у экзаменатора, который, судя по всему, уже решил, чем этот экзамен закончится. И четыре серебряных рубля в жестяной коробке с облезлым драконом.

Алёна повернулась к Агафье.

— Завтра с рассветом, — сказала она, — мы открываем лавку.

— Барыня, да как же… да чем же… — Агафья обвела рукой пыльные полки. — Тут же всё старьё, порошки слежались, травы прелые…

— Значит, начнём с ревизии, — ответила Алёна. — Все полки, все ящики, все банки. Каждую.

Она взяла со стола свечу и подняла её повыше. Пламя дрогнуло, и по стене с латунными ручками заплясали тени, будто вся аптека разом проснулась и прислушалась.

— Но сначала, Агафья, мы вскипятим воду, — добавила Алёна. — Много воды. И найдём мыло. В этой лавке, кажется, никто не мыл руки со времён прошлого императора.

Где-то в глубине тёмных полок что-то звякнуло. Фосфор, сидевший на прилавке, насторожил уши и уставился в угол, где стояли самые старые, самые запылённые банки, до которых Алёна ещё не добралась.

Кот глухо заворчал.

Из угла пахло вовсе не травами. Оттуда тянуло чем-то сладковатым, едва уловимым — запахом, который любой провизор узнал бы с закрытыми глазами. В порядочной аптеке так может пахнуть только одна склянка, запертая в шкафу с ядами. А здесь этим запахом тянуло с открытой полки.

Пахло горьким миндалём.

Глава 3. Шкаф с ядами

Из «Аптекарского журнала» А. Вересовой:«Инвентаризация, день первый. Обнаружено: ртуть — много, мышьяк — много, мыло — ноль. Вывод: в этой аптеке травили не только мышей».

Свеча дрожала в руке, и Алёна поставила её на прилавок, чтобы не уронить.

Запах шёл из углового стеллажа, того самого, куда она ещё не заглядывала. Полки там были темнее остальных, банки — старше, этикетки — выцветшие до цвета чайной заварки. Фосфор сидел внизу, прижав уши, и гипнотизировал нижнюю полку, как сторож — подозрительного прохожего.

— Агафья, — сказала Алёна, не оборачиваясь, — принесите мне тряпку. Мокрую. И не подходите сюда.

— Это почему ж не подходить?

— Потому что я так прошу.

Агафья, к её чести, спорить не стала. Только вздохнула так, что колыхнулся язычок свечи, и ушла на кухню.

Алёна присела на корточки. На нижней полке, между банкой с толчёным мелом и мешочком с солодковым корнем, стояла небольшая склянка тёмно-зелёного стекла с притёртой пробкой. Пробка сидела криво, неплотно. Этикетка была надписана тем же мелким почерком Павла Ивановича:Aqua Amygdalarum amararum .

Горькоминдальная вода.

В её прошлой жизни этот препарат давно убрали из аптек. Здесь им, видимо, лечили кашель и бессонницу — по капле, по две. В нём содержалась синильная кислота, и потому место этой склянки было не на открытой полке рядом с мелом, а под замком, в отдельном шкафу, ключ от которого аптекарь носит при себе.

А пробка — пробка была сдвинута так, будто склянку открывали в спешке и закрывали чужие, неумелые руки.

Агафья вернулась с тряпкой. Алёна обмотала ладонь, вытащила склянку, плотно вдавила пробку на место и подняла её к свету. Жидкости было примерно на треть меньше, чем показывала полоска присохшего осадка на стекле.