Книга Хозяйка аптекарской лавки. Лекарство для генерала-дракона, страница 29 – Полина Мирская

Глава 9. Лавандовое мыло

Из «Аптекарского журнала» А. Вересовой:«Рецепт мыла по-велиградски: сало, щёлок, лаванда, ромашка и одна служанка, которая уверена, что всё это добром не кончится. Служанку по рецепту можно не класть — она приходит сама».

Ефим оказался самым болтливым пациентом в истории медицины.

Он пролежал на прилавке ещё сутки, пока Алёна не убедилась, что жар не вернётся. Потом Грохотов с рядовым перенесли его в заднюю комнату, на лавку у печки, застеленную тюфяком, и с этой минуты в доме Вересовых не стало тишины.

Ефим рассказывал. Про границу, про горы, про то, как однажды его превосходительство вынес на себе из огня полроты. Про лошадей, которых он знал по именам, про казармы, про то, как в полку варят кашу с салом. Про свою деревню под Рязанью, где у него мать, три сестры и коза Манька, которая умнее любого фельдфебеля.

— Ефим, — сказала Алёна на второй день, меняя ему повязку, — вам надо меньше говорить и больше спать.

— Так я, барыня, во сне тоже говорю, — простодушно сообщил Ефим. — Мне ребята в казарме сказывали. Так что разницы никакой.

Агафья, которая сначала ворчала на «солдатню в чистой горнице», к третьему дню начала носить Ефиму кашу с двойной порцией масла и слушать его рассказы, подперев щёку рукой. К пятому — Алёна однажды застала их за игрой в дурака на перевёрнутом ящике из-под склянок. Агафья жульничала. Ефим делал вид, что не замечает.

Рана заживала. Медленно, но верно. Красные полосы на бедре побледнели и исчезли. Отёк спал. Края раны порозовели, по ним поползла новая молодая ткань. Каждое утро Алёна вынимала из раны старую полоску полотна, промывала полость солёной водой и вкладывала новую, покороче.

И каждое утро, ровно в девять, на крыльце раздавались тяжёлые шаги.

Генерал Северский приходил, как часы. Входил, коротко кивал Алёне, проходил в заднюю комнату, смотрел на рану, задавал два-три вопроса. Ефим при его появлении пытался вскочить и отдать честь, и каждый раз генерал придавливал его обратно к тюфяку одним движением руки.

Он почти не разговаривал с Алёной. Только о деле. Сколько гноя. Какой жар. Чем кормить. Когда можно вставать. Иногда она ловила на себе его взгляд — внимательный, тяжёлый, изучающий. Будто он пытался решить какую-то задачу, а она никак не решалась.

На пятый день он вдруг спросил, задержавшись у двери:

— Вы спите?

— Простите?

— Вы спите, сударыня? По ночам. У вас тени под глазами чернее, чем у моих солдат после марша.

— Сплю, — сказала Алёна. — Иногда.

— Иногда, — повторил генерал без выражения и ушёл.

А на следующее утро Грохотов принёс в лавку мешок отличных берёзовых дров и молча сложил их у печки.

— От его превосходительства, — пояснил он. — Сказал, у вас в задней комнате холодно. Раненому вредно.

Раненому, подумала Алёна, глядя на гору дров. Конечно. Исключительно раненому.

Три империала от генерала лежали в жестяной коробке с драконом нетронутыми. Алёна смотрела на них каждый вечер и прикидывала, как пустить их в дело так, чтобы они вернулись умноженными.

Мазь продавалась. Сборы от кашля продавались. Но этого было мало. Ей нужен был товар, который будут брать все — каждый день, каждую неделю, — а не только тогда, когда заболеют.

Ответ пришёл в субботу, когда Агафья вернулась из бани.