Книга Хозяйка аптекарской лавки. Лекарство для генерала-дракона, страница 110 – Полина Мирская

— Ярушка, — сказала она.

Просто — Ярушка. Без отчества. Без чина. Как звала его мать.

Огонь в его глазах полыхнул так, что лёд вокруг них на два шага зашипел и потёк водой.

А потом он наклонился и поцеловал её.

Это был не тот поцелуй, о котором пишут в романах. Не страстный, не жадный. Осторожный. Медленный. Тёплый. Так целуют, когда очень долго ждали и до последнего не верили, что дождутся. Так, будто спрашивают разрешения — и боятся ответа.

Алёна ответила.

Она стояла на льду замёрзшей реки, в чёрном вдовьем салопе, на рассвете, на глазах у половины Велиграда, которая высыпала на берег, — и целовала генерала императорской армии, последнего дракона рода Северских, и ей было тепло. Так тепло, как не было ни разу в жизни. Ни в этой, ни в той.

На берегу кто-то ахнул. Кто-то засвистел. Кто-то — Алёна узнала бас Марфы — громогласно сказал: «Ну наконец-то, прости господи!». Агафья, прибежавшая в одной шали, рыдала в голос. Тимка, стоя в одном валенке, орал «ура!» вместе с солдатами.

А Ираида Степановна, стоявшая на берегу рядом с Агафьей, долго смотрела на них. Потом поджала губы. Перекрестилась. И тихо, так, чтобы никто не услышал, сказала:

— Год траура, дочка. Год. Потом — хоть под венец. А раньше — не позволю.

И отвернулась, пряча улыбку.

Новую вывеску повесили через неделю.

Её писал маляр из слободы, кум Марфы, — большими золотыми буквами на тёмно-зелёной доске. Текст сочиняли всем домом. Ираида Степановна настаивала, чтобы было имя Ивана Кузьмича. Агафья — чтобы было что-нибудь про чудеса. Тимка — чтобы нарисовали кота. Алёна молча выслушала всех и написала на листке бумаги то, что потом и появилось над крыльцом:

«АПТЕКА ВЕРЕСОВЫХ. Основана И. К. Вересовым. Хозяйка — А. Д. Вересова».

А в самом углу вывески, маленький, почти незаметный, сидел нарисованный рыжий кот. Над ним — веточка с тремя листьями.

На открытие пришёл весь Заречный конец. И весь гарнизон. И половина Дворянской улицы. Княгиня Лопухина приехала в санях с гербом — на этот раз с гербом — и громко, на всю улицу, объявила, что отныне губернаторский дом закупает лекарства только здесь. Доктор Брюсов пришёл с учителем Розановым под руку. У учителя больше не тряслись руки. Старик Лыков, которого гильдия временно избрала своим председателем вместо Штраля, явился в старомодной шубе до пят и торжественно вручил Алёне бумагу с печатью — пожизненное право торговли аптекарскими товарами — и, крякнув, добавил, что гильдия «по случаю пересмотра прежних решений» снимает все запреты с поставщиков.

Писарь Пыжов пришёл в новом мундире — мундире штабного писаря гарнизона, — и краснел так, что, казалось, от него можно было прикуривать.

Тимке солдаты подарили сапоги. Настоящие, хромовые, по ноге. Он надел их, не снимая, и проходил в них весь день, а вечером уснул прямо в сапогах на своём сундуке у печки.

А Алёна весь день стояла за прилавком. Отпускала лекарства. Улыбалась. Принимала поздравления. И время от времени поднимала глаза на верхнюю полку, где, свернувшись клубком за банкой с надписьюRad. Valerianae , спал рыжий кот.

Вечером, когда все разошлись, она открыла журнал. Аптекарский журнал А. Вересовой. Пролистала его — от первой записи про ртуть, мышьяк и мыло до последней. Потом открыла чистую страницу и написала на ней столбиком имена. Грохотов и гарнизон. Доктор Брюсов. Марфа. Розановы. Дуняша и портомойня. Мясник. Фрол. Лукерья. Пыжов. Ефим. Тимофей. Агафья. Ираида Степановна.