Книга Хозяйка аптекарской лавки. Лекарство для генерала-дракона, страница 106 – Полина Мирская

Председатель взял лупу. Наклонился. Посмотрел на письмо. Потом на закладную. Потом снова на письмо.

В зале стояла такая тишина, что, казалось, слышно, как падает снег за окном.

— Действительно, — медленно сказал Заблоцкий. — Вниз.

Изюмов вскочил снова.

— Господин председатель! Это вздор! Какие-то хвосты! Почерк человека меняется! Он мог торопиться! Он мог…

— Молодой человек, — оборвал его старик Лыков, даже не повернув головы. — Я сорок лет рецепты читаю. От этих хвостов зависит, получит больной лекарство или яд. Ты мне про почерк будешь рассказывать?

Кто-то в зале прыснул. Кто-то зааплодировал. Председатель позвонил в колокольчик.

И тут произошло то, чего Алёна не ожидала.

Один из свидетелей закладной, мещанин Курочкин — маленький, щуплый, в праздничном кафтане, — вдруг встал со скамьи. Встал, потому что не мог больше сидеть. Он смотрел не на председателя. Не на Алёну. Не на Лыкова.

Он смотрел на генерала Северского.

Генерал стоял у стены всё так же, скрестив руки на груди. Он не сказал ни слова за всё заседание. Он просто смотрел на свидетелей. Неподвижно, спокойно. И в его глазах, тёмно-янтарных, медленно разгорался огонь. Не яростный. Ровный, глубокий, тяжёлый, как жар из открытой печи. Мещанин Курочкин, отставной рядовой, пять лет ходивший под этим взглядом на границе, чувствовал его на своём лице с самого начала заседания. Пот тёк у него по вискам. Руки тряслись. И теперь он не выдержал.

— Не могу, ваше превосходительство! — выкрикнул он тонким, срывающимся голосом. — Не могу при вас! — И повернулся к председателю. — Не видал я, господин председатель! Не было там никакого аптекаря! Мне господин Кручинин пять рублей дал, чтобы я подписал, что видал! И Федотову — пять! Я и подписал! Неграмотный я, крестик поставил! А аптекаря и в глаза не видал! Он, сказывали, в Москве тогда был!

Нотариус Кручинин издал звук, похожий на стон, и закрыл лицо платком.

Федотов, второй свидетель, медленно сполз со скамьи на пол и закрестился, бормоча молитвы.

Зал взорвался.

Председатель звонил в колокольчик так долго, что у того отлетел язычок.

Когда шум наконец утих, он поднялся во весь свой небольшой рост, поправил очки и прочитал решение. Голос у него был сухим, ровным, канцелярским. Но каждое слово падало в зал, как камень в воду.

— Суд постановил. Закладную признать недействительной. В иске Велиградской аптекарской гильдии отказать. Судебные издержки взыскать с истца. Нотариуса Кручинина и мещан Курочкина и Федотова — передать губернскому прокурору для следствия по делу о подлоге. Дом и лавку по Заречной улице оставить за вдовой Вересовой и за владелицей земли, вдовой Ираидой Степановной Вересовой.

Он помолчал. Посмотрел поверх очков на Алёну.

— Сударыня. Суд выражает вам… — Он запнулся, подбирая слово. — Признательность. За ясность изложения. Мне сорок лет приходилось читать прошения стряпчих. Ваше было лучшим. Хотя вы его и не писали.

Солдаты у стены грянули «ура!» так, что задрожали стёкла. Прачки во главе с Дуняшей завизжали. Марфа захохотала басом. Княгиня Лопухина вскочила с места и захлопала, роняя лорнет. Тимка, неизвестно как пробравшийся в зал, свистнул в два пальца так пронзительно, что председатель Заблоцкий схватился за уши.

А Ираида Степановна стояла рядом с Алёной, держа её за руку. И плакала. Впервые за всё это время — плакала по-настоящему, навзрыд, не стыдясь, не вытирая слёз.