Книга Измена. Мой бывший - твой худший кошмар, страница 56 – Ева Найт

Андрей откладывает телефон.

— Можем ещё подождать, — предлагает он. — Если тебе нужно.

— Нет. — Я качаю головой. — Я хочу, чтобы это наконец стало известно.

Нажимаю сама. Несколько секунд смотрю на опубликованные изображения, затем протягиваю телефон Андрею. Он проверяет, всё ли прикрепилось, и размещает согласованный текст у себя.

В своей части заявления он подробно пишет о том вечере. Подтверждает, что позволил проверить вещи молодой жены. Что не защитил её перед родственниками и гостями. Что после возвращения колье знал об отсутствии оснований для обвинения, но не восстановил её доброе имя.

Про обман матери там тоже есть. Рядом с её подписью и датой. Только Андрей не использует это, чтобы оправдать себя.

Я читаю его слова уже опубликованными. Становится так больно, что приходится отвернуться. Мне было двадцать два, когда я ждала их от мужа. Теперь мне сорок шесть, у меня взрослая дочь, другой развод за плечами. Всё равно хочется плакать.

— Я не знала, что меня так накроет, — признаюсь я. — Думала, станет легче сразу.

Андрей пересаживается ближе, но прежде, чем обнять, смотрит на меня. Я сама придвигаюсь и утыкаюсь в его плечо. Он держит меня, пока я плачу. Не просит перестать.

Телефон начинает вибрировать на столе. Сначала мой, потом его. Я протираю лицо салфеткой и возвращаюсь на свой стул. Полина выходит из комнаты, спрашивает, всё ли получилось. Показываю ей публикацию. Дочь читает часть Андрея, задерживается на последнем абзаце и впервые обращается к нему без настороженности:

— Спасибо, что не написали, будто вас заставили. Я бы очень злилась.

— Меня не заставляли, — отвечает он. — Я сам молчал.

Полина кивает. До родственной близости между ними далеко, но я чувствую облегчение: ей больше не приходится поддерживать меня вопреки тому, что он сделал раньше.

Позже я еду в первый ресторан. Андрей остаётся по своим делам; вечером мы договорились увидеться. В зале пахнет хлебом, на кухне проверяют партию соуса. Светлана встречает меня возле стойки и обнимает так сильно, что я едва не плачу снова.

— Видела, — говорит она. — И наши видели. Зачем они с вами такое устроили, Ирина?

— Теперь хотя бы ясно, зачем, — отвечаю я и отступаю, чтобы снять пальто. — Давайте о работе. Только дайте мне минуту.

Она не начинает перечислять все сообщения и звонки. Отводит в кабинет, оставляет кружку горячего чая. Через окно видно, как официант поправляет скатерть у стены с семейными фотографиями. Здесь никто не проверяет мою сумку.

Но к обеду я всё-таки читаю ответы. Кто-то пишет, что слышал старую версию и рад опровержению. Одна знакомая Галины ограничивается словами о том, что семейные истории не стоило выносить. От этого меня снова бросает в злость. Когда меня называли воровкой, её не беспокоило чужое внимание.

Я не отвечаю. Передаю сообщение адвокатке вместе с остальными, которые могут потребовать реакции. Возвращаюсь к рабочим вопросам. Поставщик задерживает продукты для вечерней смены, и мне нужно решить это, пока шеф не начал переделывать меню.

К вечеру Андрей звонит.

— Есть решение по фонду, — сообщает он. — Собрали совет. Мои полномочия прекращены.

Я сажусь на свободный стул возле кабинета. По проходу несут чистые бокалы, приходится убрать ноги, чтобы не мешать. Слова Галины наконец обрели последствия.