Книга Измена. Мой бывший - твой худший кошмар, страница 58 – Ева Найт

— Проверенных для чего? — спрашиваю я и тут же жалею о резкости.

Дочь оборачивается.

— Мам, я не знала! Я работала, училась, папа говорил, что договоры посмотрел. Я могу ещё десять раз сказать, что дура, если тебе нужно!

— Не нужно! — Я подаюсь к ней. — Мне нужно знать, почему он выбрал именно эту фирму. Я на него злюсь, Полин. На него.

Она отворачивается. Между нами остаётся папка с её подписями, и мои слова не убирают стыда. Я переставляю стул дальше от края стола, оставляю ей больше места. В переговорной шумит вентиляция; от холодного воздуха зябнут плечи. Дочь всё ещё сидит в куртке, хотя на улице тепло.

Аудитор показывает акты «Север-Декора». Комплектация, монтаж, отделочные работы. Часть оборудования по этим позициям ресторан получил от других поставщиков. На фотографиях Полины тоже видны другие марки и другая доставка.

— Они вообще там работали? — спрашивает дочь. — Я один раз видела бригаду, Олег Борисович сказал, что это их люди.

Специалист поясняет: отдельное присутствие ещё проверяют, но заявленного объёма исполнения документами не подтверждают. Одна бригада не могла выполнить всё, за что выставлены акты. Мне хочется позвонить Фомину прямо сейчас. Услышать его привычное раздражённое объяснение, что операционный директор лезет в бухгалтерию.

— Вы нашли, как они связаны? — спрашиваю я.

Аудитор передвигает другую папку. По данным прежних договоров и деловой переписки Фомин сотрудничал с руководителем «Север-Декора» ещё до заказов Полины. Он участвовал в согласовании условий и представлял подрядчика внутри «Вереска». Дочь впервые видит, сколько переговоров прошло без неё.

— То есть мне сказали: выбирай этих, — произносит она. — Потом их договор принёс тот же человек. Потом он же провёл платежи. А директором везде я.

Она говорит медленно. Я вижу, что до неё доходит не только обман, но и то, насколько удобным было её имя. В двадцать лет она открыла студию и гордилась. Отец гордился вместе с ней. Или делал вид.

— Папа же их знал, — добавляет Полина. — Он сам говорил, что надёжные. Он не мог…

Она обрывает себя. Я не заканчиваю за неё. Придётся получить доказательства по каждому участнику, а сейчас ей и без моего гнева достаточно больно.

После перерыва специалист показывает мне копии спорных актов «Вереска» и старые документы с настоящими подписями. Среди них тот, который я действительно подписывала за несколько месяцев до поездки в Казань. В обеих подписях одинаково неровная петля на первой букве.

— Мы нашли признаки воспроизведения с ранее подписанных листов, — объясняет он. — Совпадения по контуру. Окончательный способ изготовления установят при исследовании оригиналов. Эти материалы уже переданы экспертам.

Я смотрю на своё имя. Получается, моё присутствие вообще не требовалось. Можно было спокойно отправить меня разбирать кухню в другом городе, а потом приложить эту подпись к чужим расходам.

— Меня просили работать ещё больше, — говорю я, не собираясь этого говорить. — Виктор уверял, что без меня в Казани всё сорвётся. Я уехала. А здесь…

Полина кладёт ладонь на моё предплечье. От этого простого прикосновения я почти теряю способность говорить. Моя дочь, которой я только что причинила боль вопросом, пытается меня поддержать.

— Мам, я верю тебе, — выговаривает она. — Даже если они ещё проверяют. Я тебе верю.