Книга Тайный развод. Отец моего сына, страница 17 – Марина Латрина

Глава 9

Тимур начал приезжать через день — сначала неуверенно, будто боялся переступить невидимую черту, спрашивал разрешения на каждую мелочь: можно ли покормить Матвея ужином, можно ли уложить его спать, можно ли просто посидеть на полу детской, пока тот строит башню из кубиков.

— Тебе не нужно спрашивать разрешения на каждый шаг, — сказала я ему однажды, наблюдая, как он неловко пытается собрать конструктор по инструкции, которую Матвей давно выбросил за ненадобностью, предпочитая строить по-своему. — Он твой сын. Просто будь с ним.

— Боюсь сделать что-то не так, — признался Тимур. — Я пропустил столько всего. Первые шаги, первое слово. Не хочу пропустить что-то ещё из-за собственной неуверенности.

* * *

Матвей, поначалу настороженный к незнакомому дяде, довольно быстро освоился — дети, как оказалось, куда снисходительнее взрослых к чужим оговоркам и неловкости. Через две недели он уже требовал, чтобы именно Тимур читал ему сказку на ночь, безошибочно капризничая, если тот задерживался на работе дольше обычного.

— Папа приедет? — спросил он меня однажды вечером, и я замерла, не зная, как реагировать на это слово, произнесённое так буднично, будто оно всегда было частью его словаря.

— Хочешь, чтобы приехал? — спросила я осторожно.

— Хочу, — кивнул Матвей с той детской прямотой, которая не оставляла места для взрослых сомнений.

Я позвонила Тимуру в тот же вечер.

— Он назвал тебя папой, — сказала я без предисловий.

На другом конце повисла долгая тишина, и когда Тимур наконец заговорил, голос его дрожал.

— Я сейчас приеду, — сказал он. — Если можно.

Он приехал через двадцать минут, хотя обычно дорога от офиса занимала не меньше сорока, и, увидев его на пороге, растрёпанного, запыхавшегося, с всё тем же букетом ромашек, который он теперь неизменно покупал по дороге, Матвей радостно бросился к нему навстречу с криком «Папа!».

Я наблюдала за этой сценой из дверного проёма, чувствуя, как что-то внутри меня — застарелая обида, недоверие, боль двух лет одиночества — на мгновение отступает перед этой простой, безусловной радостью ребёнка, наконец получившего то, что ему причиталось с рождения.

* * *

Ирина Викторовна узнала о моём возвращении и о существовании Матвея быстрее, чем мне хотелось бы. Она появилась на пороге нашего дома через два дня, в сопровождении адвоката. Выглядела она постаревшей — арест мужа и крах семейной репутации явно оставили след, — но осанка оставалась всё той же, надменной, отработанной десятилетиями.

— Вероника, — сказала она с той же фарфоровой улыбкой, которую я помнила слишком хорошо, — нам нужно обсудить будущее моего внука.

— Будущее моего сына я буду обсуждать сама, — отрезала я.

— Дорогая, пойми, — она сделала шаг вперёд, — Матвей — единственный наследник рода Важновых.

— Мама, — раздался голос Тимура позади меня — он приехал буквально следом, будто предчувствуя этот визит. — Прекрати немедленно.

Ирина Викторовна обернулась к сыну с выражением искреннего удивления.

— Тимур, я всего лишь…

— Ты всего лишь пытаешься снова решать за других людей, как решала всю жизнь, — сказал он твёрдо. — Вероника — мать моего сына, и ты будешь разговаривать с ней уважительно, или не будешь разговаривать вовсе.

— Она никогда не была тебе парой, — процедила Ирина Викторовна, не удержавшись от старой привычки, хотя в её голосе впервые за долгое время прозвучала не столько злоба, сколько отчаяние женщины, потерявшей контроль над собственной жизнью. — Ты мог бы жениться на ком угодно, а вместо этого…