Книга Тайный развод. Отец моего сына, страница 18 – Марина Латрина

— А вместо этого я люблю её, — перебил Тимур. — Любил всегда, все эти два года, и не собираюсь оправдываться перед тобой за это. Если ты не можешь это принять — что ж, тогда тебе придётся привыкать видеться с внуком реже.

Ирина Викторовна замолчала, явно не ожидая такого отпора от сына, который прежде всегда, при всей своей твёрдости в бизнесе, уступал ей в семейных вопросах.

— Хорошо, — сказала она наконец сухо. — Я подумаю над своим тоном.

Она ушла, не попрощавшись толком, а Тимур повернулся ко мне с извиняющимся выражением лица.

— Прости её, — сказал он. — Она злится на весь мир — на отца, на меня, на саму себя — и срывается на первом, кто попадётся под руку.

— Спасибо, что заступился, — сказала я искренне.

— Я всегда буду теперь заступаться, — сказал он. — Я слишком долго молчал, пока она унижала тебя за нашим столом. Больше не буду.

* * *

Слухи о возвращении Вероники Прохоровой — так меня по-прежнему называли в тех редких статьях, где кто-то из светских хроникёров упоминал имя бывшей жены Тимура Важнова, — расползлись по деловым и светским кругам Москвы быстрее, чем я могла предположить.

Максим, вернувшись с очередной встречи, рассказал Артёму, что уже слышал минимум три версии произошедшего: что я сбежала от Тимура из-за его романа с Алиной (это было ближе всего к правде), что я родила ребёнка от какого-то олигарха на Кипре, и — самая абсурдная — что меня вообще похитили и держали в заложниках два года.

— Ты как, справляешься со всем этим цирком? — спросил Артём однажды, кладя передо мной раскрытый на нужной странице глянцевый журнал, который он предусмотрительно принёс, чтобы я не наткнулась на статью случайно и не расстроилась сильнее, чем нужно.

Я прочитала заметку — короткую, полную домыслов, с размытой фотографией меня и Тимура на приёме у Максима, — и почувствовала неприятный укол узнавания собственной жизни в чужих, искажённых словах.

— Раздражает, — призналась я. — Но, если честно, уже не так сильно, как раздражало бы три года назад. Тогда я бы, наверное, неделю переживала из-за каждого комментария под статьёй.

— Значит, ты действительно изменилась, — усмехнулся Артём.

Тимур позвонил мне в тот же вечер, встревоженный.

— Я разберусь с этим, — сказал он твёрдо. — Найму лучших пиарщиков, подам в суд на пару особенно наглых изданий, если понадобится.

— Не нужно, — сказала я, к собственному удивлению обнаружив, что говорю это искренне, а не просто из вежливости. — Пусть пишут что хотят. Мне важнее, что думает Матвей, когда просит почитать ему сказку, а не что думает какой-то безымянный редактор глянцевого журнала.

— Ты стала намного мудрее, чем я тебя помню, — сказал Тимур тихо.

— Я всегда была такой, Тимур, — сказала я. — Просто раньше не считала нужным говорить об этом вслух — боялась испортить твои отношения с семьёй. Теперь мне нечего терять, так что мне, наконец, есть что сказать.

Глава 10

Алина Соловьёва появилась в моей жизни во второй раз без предупреждения — так же, как когда-то появилась в ней впервые, только на этот раз не в виде фотографии на экране телефона, а во плоти, у ворот университета, где я снова преподавала — на ту самую полставки, которую когда-то оставила, уезжая из Москвы, и которую с радостью вернула мне заведующая кафедрой, едва узнав о моём возвращении.