Книга Купеческая дочь за горца не пойдёт, страница 82 – Татьяна Михаль

Надела самое скромное платье без единого украшения. Волосы стянула в тугой узел на затылке, чтобы ни одна прядь не отвлекала от дела. Я должна была выглядеть, как человек, пришедший работать.

Лечебница располагалась на окраине Пятигорска, в старом каменном здании, которое раньше, видимо, было казармой. Двор был вымощен булыжником, по которому ходили санитары в белых халатах.

В воздухе пахло карболкой, я узнала её сразу. Пахло больницей.

Перевела дух и вошла внутрь.

В приёмной же стоял стойкий запах хлорки и йода, за приёмным столом сидел пожилой мужчина с гладко выбритым лицом и безжалостным взглядом. Увидев меня, он прищурился и, не вставая, спросил: — Вы к кому, барышня? Здесь не приёмная для визитов. Если вы ищете кого-то из раненых, то…

— Я пришла к вам работать, – перебила его.

Он замолчал и удивлённо уставился на меня, будто я заявила, что собираюсь танцевать на потолке.

— Работать? – переспросил он с едкой интонацией, будто услышал самую глупую шутку на свете. – Кем же это вы, простите, собираетесь работать? Сестрой милосердия?

— Да.

Он откинулся на спинку стула, сложил руки на груди и окинул меня долгим и оценивающим взглядом.

— Значит, так, барышня. Я здесь главный доктор и я не нанимаю юных девиц, которые начитались романов и решили поиграть в милосердие. Здесь не романтика, и я не хочу, чтобы через неделю вы сбежали, потому что у вас не выдержали нервы.

Я подошла ближе к его столу. Он был суров, и я понимала, почему он так ко мне относится. Наверное, такие же юные барышни сбегали отсюда, оставив после себя недоделанную работу.

Но я не была юной барышней. Мне было тридцать четыре, и за плечами стояло больше операций, чем у него за всю жизнь.

— Доктор, не знаю вас по имени-отчеству, – заговорила я спокойно, – понимаю ваши опасения, но я готова их развеять.

— Каким же образом? – спросил он скептически.

— Устройте мне проверку, – предложила я. – Выдайте мне форму и приведите к самым сложным пациентам. Посмотрите на мои руки и навыки. И если я провалюсь, то сразу уйду. Но если справлюсь, вы дадите мне шанс.

Он долго буравил меня тяжёлым взглядом. Потом, видимо, решил, что лучший способ отвадить назойливую девицу – это напугать её до смерти.

— Хорошо, – произнёс он и поднялся. – Идёмте, но поверьте, очень скоро вы поймёте, что это не для вас.

Он проводил меня в комнату для персонала, приказал санитару выдать мне халат, фартук и косынку.

— Наденьте.

Когда оделась, он повёл меня через длинный коридор. По обеим сторонам были палаты. Из некоторых доносились стоны. Где-то играли в карты, кто-то громко разговаривал и даже смеялся. А когда мы вошли в большую палату, я замерла.

Здесь лежали солдаты.

У некоторых не было рук. У других – ног. У одного мужчины была повязка на голове, и я поняла, что у него нет глаз. Палата была светлой и чистой, но в ней витал запах горечи, безнадёги и вселенской усталости.

— Вот, – кивнул доктор, так мне и не представившись. – Ваши пациенты, барышня. И все они, как вы видите, не отличаются красотой. Кому-то война подарила инвалидность, другим вечные душевные травмы. А кто-то уже не встанет с этой койки никогда. Вам по-прежнему хочется здесь работать?

Я не ответила, лишь смотрела на солдат и чувствовала, как внутри закипает знакомое, профессиональное волнение.