Книга Купеческая дочь за горца не пойдёт, страница 50 – Татьяна Михаль

— Не буду, – пообещала я.

Лизавета смотрела на меня огромными, полными слёз глазами. Потом вдруг вскочила, подбежала ко мне и обняла.

— Спасибо, Марья Арсеньевна! – прошептала она. – Я никогда этого не забуду.

— Пользуйся на здоровье, – рассмеялась я.

* * *

Комната покойной тётки Аглаи оказалась именно такой, как описывал папенька – мрачной.

Стены были отделаны тёмными панелями. Кровать была большая, кованая, но она была жёстче и удобнее моей.

Единственное окно выходило на конюшню, но мне было всё равно. Запаха роз не было, самих роз и амуров тоже. Уже счастье.

— Вот это я понимаю, – вздохнула я, садясь на кровать. – Ничего лишнего. Идеально.

Пелагея, помогавшая мне с переездом, только вздыхала и бормотала что-то про «странные вкусы нынешней молодёжи». Но я её не слушала.

После обеда я решила, что пора увидеть Пятигорск девятнадцатого века, о котором я читала у Лермонтова.

Я отпросилась у папеньки. Он, занятый какими-то торговыми делами, махнул рукой: «Езжай, только охрану возьми».

Я взяла с собой Пелагею, кучера и лакея, и отправилась.

Что ж, Пятигорск девятнадцатого века был прекрасен. Небольшой и уютный городок утопал в зелени.

Гуляли по городу дамы в шляпках и офицеры в белых кителях. В воздухе пахло целебной водой, липами и свежей выпечкой.

У источника гуляла нарядная, неторопливая и курортная публика.

— Красота-то какая! – выдохнула я.

— А то! – поддакнула Пелагея. – Пятигорск всё же лучший город на Кавказе.

Мы проехали по главной улице, и я попросила кучера остановиться у лавок. Мне хотелось посмотреть на местную торговлю.

Лавки были одна другой краше. Галантерея, ткани, шляпки, ленты, украшения, восточные сладости, специи и многое другое! Аж голова кругом! Такой красоты в горах нет.

Я ходила от витрины к витрине, как зачарованная.

И тут я увидела Гайдара, и всё моё настроение скатилось в пропасть.

Он стоял на другой стороне улицы у аптеки и без свиты. Один. И смотрел прямо на меня.

— Да как же его много! – пробормотала я. – Этот горец везде! Он что, размножается делением?!

Я резко развернулась и нырнула в ближайшую лавку. Это оказалась лавка лент и шляпок.

Стены здесь были увешаны лентами всех цветов и оттенков. На полках красовались всевозможные шляпки. У прилавка топтался какой-то молодой человек в светлом сюртуке, он был явно из приезжих, судя по растерянному виду.

— Сударыня! – обрадовался он, увидев меня. – Простите великодушно, не поможете ли советом? Я выбираю ленты для сестры, но ничего не понимаю. Вот эти, сиреневые, как по вашему, они хороши?

— Очень хороши, – ответила я, разглядывая ленты. – Сиреневый – благородный цвет.

— Вы так считаете? – просиял он. – А вот эти, розовые?

У меня дёрнулся глаз.

— Розовые не советую, – отрезала я. – Розовый не всем женщинам нравится. Лично мне – нет.

— Да что вы говорите! – округлил он глаза. – А я и не знал. Думал, что наоборот… Так, а вот эти, зелёные...

— Зелёные тоже хороши. А у вашей сестры какие глаза?

— Голубые.

Я взяла прекрасные голубые ленты и произнесла:

— Тогда берите голубые. Очень красивый цвет неба. Будет прекрасно.

Мужчина просиял, рассыпался в благодарностях и уже собирался что-то ещё спросить, как вдруг за моей спиной раздался знакомый, ледяной и с лёгким акцентом голос: — Марья Арсеньевна, какая приятная встреча.