Книга Купеческая дочь за горца не пойдёт, страница 24 – Татьяна Михаль

Никодим Силыч, напротив, чувствовал себя прекрасно. Он нашёл с горцами общий язык. Как, я не понимала, потому что по-горски он не говорил, а горцы по-русски изъяснялись через пень-колоду. Но им это не мешало. Они сидели в тени под чинарой, пили чай, жевали какую-то смолу и что-то обсуждали, судя по жестам, политику, военные действия и цены на баранов.

Никодим Силыч был в своей стихии. Его бок, кстати, прошёл, и кажется, даже помолодел.

Пелагея, не найдя себе применения в медицинской сфере, при виде крови она грохнулась в обморок, начала учиться плести ковры. Её наставницей стала тётушка Фатима, и теперь Пелагея целыми днями сидела на пороге дома с деревянным станком и плела.

Получалось у неё, надо сказать, неплохо. Она даже начала находить в этом какое-то удовольствие и меньше причитать о нашей горькой судьбе.

— А что ещё делать-то? – рассмеялась она, когда я её спросила, как ей гостится. – Князь нас не отпускает, дороги опасные. Сидим тут, как птицы в клетке. Хоть ковры плести научусь.

Я покивала и оставила её в покое.

А через несколько дней моего «гостевания» Гайдар с какого-то перепугу начал за мной ухаживать.

Это было неожиданно. Я-то думала, что после моей выходки на площади он будет держаться от меня подальше, как минимум из гордости и злости. Но не-е-ет, я уж и позабыла, что горская логика работала иначе.

Утром Исмаил привёл к моему дому белого, как снег кона, с серебряной сбруей и седлом, расшитым золотом. Конь был прекрасен. Он косился на меня умным глазом и, кажется, оценивал, а достойна ли я на нём ездить, или сразу дать мне понять, что я не для него.

— Ой, какая красивая лошадка. А что она здесь делает? – спросила я. – Если что, я не ветеринар, лошадей лечить не умею.

Исмаил рассмеялся, а потом объяснил мне, с чего вдруг тут конь.

— Марья Арсеньевна, это подарок князя. И это не конь, а кобыла, зовут её Беляночка. Она из княжеской конюшни. Очень дорогая.

И тут я простите за скудность речи, офигела.

— Э-э-э… Но я не просила у него коня.

— Князь дарит. Прими.

— Та-а-к, а что, если не приму?

Исмаил посмотрел на меня так, будто я предложила поджечь аул.

— Не принять подарок князя, значит, смертельно оскорбить князя, – проговорил он. – А оскорбить князя, значит объявить ему кровную вражду. Ты хочешь кровной вражды с Гайдаром Черкасским?

— Боже упаси! – воскликнула я. – Конечно, не хочу!

— Тогда прими.

Скрипнув зубами и мысленно отматюгав Гайдара, коня, точнее, кобылу, я приняла. Беляночка оказалась смирной и умной лошадью и даже не попыталась меня укусить или сбросить, когда я подошла погладить её по морде.

Через час Исмаил принёс мне кинжал.

Маленький, очевидно, что женский и с рукоятью из слоновой кости, да ещё и с ножнами, украшенными бирюзой.

Лезвие было острым, как бритва. Я проверила, моментально порезала палец, едва только коснувшись.

— Князь говорит, что ты должна уметь защитить себя, – перевёл Исмаил смысл подарка.

Я раздражённо вздохнула и приняла. Кинжал отправился в сундук, к золотым цацкам, которые я не собиралась носить.

А вечером Исмаил принёс золото.

Я уже упоминала золотые слитки на цепях в сундуке? Так вот, Гайдар, видимо решил, что мне мало, надо ещё подарить.

Толстенные цепи, массивные браслеты, серьги, похожие на маленькие люстры и всё это сияло, сверкало и весило примерно, как я сама.