Книга Купеческая дочь за горца не пойдёт, страница 20 – Татьяна Михаль

— По обычаю наших предков, – голос Гайдара зазвенел металлом, – женщина, спасшая жизнь князю, объявляется гостьей под его защитой. Она и её спутники неприкосновенны. Любой, кто причинит им вред, ответит передо мной и перед всем родом Черкасских. Клянусь в этом!

Он положил руку на кинжал. Старейшины закивали. Толпа одобрительно загудела. Женщины заулыбались, мужчины закивали, дети захлопали в ладоши. Идиллия. Прямо-таки пасторальная сцена.

Я же стояла и мысленно переводила его пламенную речь с горского на русский. Вернее, с горского на жизненный.

«Дорогие мои, – переводила я про себя. – Эта рыжая девица – мой трофей. Я нашёл её и теперь она моя. Я буду держать её здесь столько, сколько захочу. Никто её не трогает, иначе урою. Отпущу её, когда пожелаю. Я всё сказал, можем расходиться».

Класс. Просто класс.

Вместо того чтобы скорее отправиться в путь и вернуться в Пятигорск, к цивилизации, горячей воде и нормальной еде, я застряла в горном ауле на неопределённый срок.

Под защитой князя. Которая, судя по его вчерашним взглядам, была больше похожа на золотую клетку.

— Что ж вы стоите-то? – прошипела Пелагея, подталкивая меня локтем. – Кланяйтесь! Благодарите! Это ж честь какая!

— Честь? Боюсь, у нас с князем разные представления о чести, – проворчала я.

Но кланяться всё же пришлось. Я склонила голову, ровно настолько, чтобы не выглядеть откровенно невежливой, но и не изображать подобострастие.

Гайдар властно посмотрел на меня и едва заметно улыбнулся.

И тут у меня явно от голода и усталости что-то в голове переклинило. Отчего-то я на него разозлилась.

Подняла руку, требуя слово.

Князь удивился, но пригласил меня к себе. Подошла к нему и произнесла максимально вежливо, но с прохладцей. Говорила негромко, но меня всё равно услышали все.

— Отлично, князь, – ехидно выдала я, – вы хотите, чтобы я погостила у вас? Тогда разместите меня в пятизвёздочном ауле и покормите меня! Я вторые сутки поесть не могу или у вас именно так гостей и принимают?

Гайдар посуровел прямо на глазах.

Толпа ахнула и замерла.

Мне кажется, даже слышно было, как пролетела муха.

Старейшины переглянулись. Гайдар уставился на меня так, будто у меня из плеча выросло жуткое щупальце.

— Ты чем-то недовольна? – спросил он медленно. В голосе его был один сплошной лёд.

— Я ужасно голодна, – отчеканила я. – И устала. И, простите за откровенность, я хотела бы поспать в нормальной кровати, а не на жёсткой скамье! И помыться хочу в нормальных условиях. Это что, слишком много?

Гайдар некоторое время молчал. Лицо его окаменело, желваки слишком страшно заиграли на скулах. Я видела, как он сжимает и разжимает кулаки, очень медленно и ритмично, как будто считает до десяти.

Горцы вокруг затаили дыхание. Никто не смел так разговаривать с князем, а тут какая-то рыжая девица, которая и двух дней в ауле не пробыла, уже качает права и что-то выговаривает ему, особенно про некачественное гостеприимство!

В двадцать первом веке если горец плохо принял гостя – это позор, а в девятнадцатом так и вовсе, полный звездец.

Но мне было всё равно. Если я чему и научилась за тридцать четыре года жизни, так это тому, что голодный врач – это всегда очень злой врач. А злой врач, уж поверьте мне, это страшнее, чем горский князь с кинжалом.