Книга Купеческая дочь за горца не пойдёт, страница 147 – Татьяна Михаль

— Марья! – закричала она. – Я клянусь! Я думала, он убьёт меня!

Нет, Гайдар не мог этого сделать.

* * *

— МАРЬЯ —

Внутри меня бушевал ураган. Не передать словами, чего мне стоило не начать орать, рвать и метать и всех убивать. А хотелось.

Особенно хотелось схватить эту тварь, которая сейчас сидела в постели Гайдара и изображала из себя жертву, и вытрясти из неё всю душу.

Я глубоко вдохнула и выдохнула, как всегда, делала перед сложной операцией.

На минуточку, я – травматолог, и видела столько грязи, боли и человеческой подлости, что меня уже ничем не пронять.

Я – профессионал, и умею отсекать всё лишнее.

Прикрыла глаза и снова сделала вдох и выдох, оставила только холодный разум. Чувства заглушила.

Решительно подошла к кровати, где лежал Гайдар. Он был бледен, но дышал ровно. Приподняла ему веко, зрачок вяло отреагировал на свет, и был расширен.

Тут ко мне подошёл Исмаил со всклокоченными волосами и явно спешно одетый.

— Марья-княжна, – прошептал Исмаил. – Князь не мог…

— Цыц! – рявкнула на него, что он отшатнулся. – Не мешай.

Лиза, услышав мой тон, зарыдала пуще прежнего. Она тряслась, как осиновый лист, и прижимала к груди изорванную рубашку. Слёзы текли по её лицу. Она была жалкой, но убедительной. Если бы я не знала Гайдара, не видела, каким влюблённым и страстным взглядом он смотрит на меня, я бы, наверное, поверила.

С силой сжала руки в кулаки. Ох, как мне хотелось подойти к ней и влепить ей пощёчину, и не одну, а много. Чтобы у неё голова закружилась от боли, чтобы она почувствовала хоть сотую долю того, что сейчас чувствую я.

И тут я заметила одну деталь, которая зацепила мой взгляд.

Крови было слишком много. Когда женщина лишается невинности, кровь есть, но её не столько! Если, конечно, у неё не красные дни.

— Значит, ты утверждаешь, что князь взял тебя силой, – произнесла я ледяным тоном, глядя на неё в упор.

— Да-а-а! – зарыдала она, и её голос сорвался на визг. – Он… он набросился на меня! Я не хотела! Я сопротивлялась!

— Сопротивлялась, значит, – процедила я, и в моём голосе не было ни капли сочувствия. – И он тебя избил.

— Да! Посмотрите! – провыла она и показала мне свои запястья, где красовались синяки. – И вот здесь! И здесь!

А я видела тысячи синяков за свою практику. И знала, как выглядят следы борьбы, а как выглядят следы, которые человек поставил себе сам. Это были как раз вторые.

Я бросила ей одежду, которую кто-то из женщин уже принёс.

— Оденься, – приказала я. – Живо.

Она схватила одежду и начала натягивать её дрожащими руками. Лиза возилась слишком долго, путалась в рукавах, и я видела, что она просто тянет время. Придумывает новую ложь.

Я отвернулась и подошла к Исмаилу, который стоял ни жив ни мёртв.

— Слушай меня внимательно, – прошептала я, чтобы слышал только он. – Немедленно отправь людей в её дом. Пусть там всё тщательно просмотрят. И пусть принесут мне всё, что покажется странным.

Исмаил кивнул и тут же сделал знак двум горцам. Они исчезли в темноте.

— И повитуху живо позвать в мой лекарский дом, – добавила я. – Надо, чтобы она её осмотрела.

Лиза, услышав про повитуху, побледнела. Её лицо стало серым. В глазах мелькнул лютый, животный страх. И это не укрылось от меня.

— Зачем... повитуху? – пролепетала она.