Книга Леди в серебряной маске, страница 14 – Надежда Ковалёва

Пахло мокрой землёй, травой и дымом из кухонных труб; где-то кричали павлины, на конюшенном дворе ржала лошадь.

После ужина дождь запер гостей в доме. Элизабет велела принести карты, Доминик объявил, что играть с Николасом нечестно, потому что тот улыбается всякий раз, когда собирается обмануть, а Натаниэль заметил, что это утверждение делает Николаса необычайно предсказуемым.

К девяти часам в гостиной стало по-домашнему тесно. У камина сушились два забытых зонта, на круглом столике стояли чайник и тарелка с маленькими пирожными, которые исчезали быстрее, чем слуга успевал их приносить. Кто-то открыл окно на щёлку, и в комнату тянуло мокрой травой. Розалинда сидела на ковре возле низкого столика, не заботясь о том, что скажет её горничная о складках на платье; Эдвард время от времени поднимал взгляд от карт, проверяя, не превратился ли шум в настоящий беспорядок.

Шарлотта начала различать голоса в дальнем конце комнаты и ловила себя на том, что всё чаще смотрит не на незнакомых гостей, а на хозяев дома. Она приехала только сегодня, но в этом шуме не слышалось тревоги: никто не пытался угадать чужое настроение или заранее предотвратить ссору.

Даже за один вечер проявились маленькие привычки: Доминик невольно поворачивался к Эмилии среди общего разговора, Натаниэль держал под рукой карандаш, хотя остальные играли в карты, а Эдвард поглядывал на шумную компанию с едва заметной улыбкой.

Дома Шарлотта знала привычки родных главным образом потому, что от них зависели расходы или настроение отца; здесь же они существовали сами по себе, и даже шум не требовал от неё немедленно вмешаться.

Шарлотта устроилась у камина рядом с Луизой и собиралась лишь смотреть. Карты она не любила: не раз видела, как отец превращал шутливую партию в ещё один долг. Николас заметил, что она не берёт предложенную колоду, и на этот раз промолчал.

— Прогуляемся? — спросил он так тихо, что услышала только она.

Дождь стучал по стеклянной крыше длинной галереи. Они прошли между окнами, за которыми темнел парк. Здесь висели семейные портреты: суровые Бомонты в мундирах, дамы в жемчугах, дети, которых давно не было на свете.

— Вы сбежали от собственного развлечения.

— Ради вас. Оцените жертву.

— Я уже растрогана.

У одного из портретов Николас остановился: с полотна на них смотрел мальчик лет десяти, державший за уздцы огромного пони.

— Доминик. За минуту до того, как пони укусил художника.

Шарлотта рассмеялась, и Николас показал ей ещё несколько портретов. За каждым чинным лицом скрывалась история, которой художник явно не собирался касаться: Эдвард, разбивший окно мячом; Розалинда, спрятавшая лягушку в шляпе гувернантки; Натаниэль, разобравший часы деда и собравший их с двумя лишними деталями.

— А вы? — спросила Шарлотта. — Где ваше преступление?

Николас остановился перед портретом худого подростка с непривычно серьёзным выражением лица.

— Я научился выглядеть невиновным раньше остальных.

Она перевела взгляд с портрета на взрослого мужчину рядом. Сходство было в глазах, но мальчик на холсте ещё не умел улыбаться той лёгкой улыбкой, которой Николас теперь прикрывался от всего мира.

— Вы были серьёзным ребёнком.

— Никому не рассказывайте. Репутация не переживёт.

— Что случилось? — спросила Шарлотта вместо новой насмешки.