Книга Навязанная жена. Несносный герцог для попаданки, страница 81 – Мария Шарикова

Седрик долго смотрел на огонь.

— За то, в чём она была виновата лишь отчасти, - ответил он наконец. - И за то, в чём не была виновата вовсе.

Он сел, опёршись локтями о колени, и рассказал, что после разрыва с Элинор не собирался жениться ещё несколько лет. Ему предстояло привести в порядок семейные дела, а после смерти матери он привык считать всякую привязанность опасной слабостью. Аннабелль появилась в их кругу как красивая, бойкая девушка, за которой настойчиво ухаживали другие. Она открыто искала его общества, а он позволял ей надеяться, хотя не намеревался делать предложения.

— Вы ухаживали за ней? - спросила я.

— Я танцевал с ней, сопровождал на прогулках, писал несколько записок. Для меня это было светским вниманием. Для неё, вероятно, значило больше. Я видел, как она ко мне относится, и не остановился.

Однажды после загородного приёма они оказались вдвоём в малой гостиной. Ничего непозволительного, по его словам, не произошло, но дверь была прикрыта, а несколько гостей увидели, как Аннабелль вышла оттуда взволнованной. К утру по гостиным уже ходили разговоры, будто герцог дал ей слово, а затем пытался отказаться от обещания.

— Кто пустил слух? - спросила я.

— Не знаю. Аннабелль утверждала, что никому ничего не говорила. Я не поверил. Её мать потребовала объяснений, моя тётя сказала, что молчание будет воспринято как признание, а отец Аннабелль предупредил, что репутация дочери погибнет. Я мог публично опровергнуть сплетни. Мог потребовать времени. Вместо этого я сделал предложение, уверив себя, что меня принудили.

— А её вы спросили, чего хочет она?

Седрик поднял голову, и ответ был написан у него на лице прежде, чем он заговорил.

— Нет. Я считал, что знаю. Она приняла предложение так быстро, что я увидел в этом подтверждение собственных подозрений.

Мне стало холодно, хотя огонь горел совсем рядом.

— То есть вы не знаете даже, действительно ли она устроила эту историю.

— Не знаю. И не имел права утверждать обратное. Но я повторял себе, что она заманила меня в ловушку, потому что это позволяло не признавать собственной трусости. Я боялся насмешек света больше, чем боялся сделать несчастными нас обоих.

— А Элинор?

— Элинор к тому времени уже была замужем. Но она сказала, что Аннабелль добилась своего хитростью. Я охотно поверил ей. Она знала, какие слова я хотел услышать.

В памяти всплыли страницы дневника: прежняя Аннабелль, отчаянно пытавшаяся добиться внимания мужа; её ревность, резкость, унизительные сцены. Теперь я видела начало этой цепочки, и оно вовсе не делало последующие поступки безобидными.

— Аннабелль тоже причиняла вам боль, - сказала я. - Я читала её письма. Она могла быть жестокой, устраивала сцены и пыталась управлять вами через страх скандала.

— Да. Мы оба научились ранить друг друга именно там, где больнее. Но я был старше, влиятельнее и мог прекратить это, не превращая наш брак в наказание. Я предпочёл холодность, потому что она казалась мне достойнее ссоры.

— И когда она начала подозревать Элинор в преступлении, вы решили, что это очередная попытка отомстить сопернице.

— Именно. Мне было удобно так думать.

Он произнёс последние слова едва слышно. Я не стала его утешать. Не всякая вина исчезает от ласкового прикосновения, и Аннабелль уже не могла потребовать от него объяснений сама.