Книга Туманные души, страница 74 – Олеся Павлова

— Это не цветы, это подсолнухи. Они вырастут выше тебя, и мы будем есть семечки.

Вечером она укладывала дочь спать. Ксюша обнимала на ночь плюшевого зайца с оторванным ухом, того самого, которого муж принёс ей два года назад, когда она болела, и с тех пор заяц был самым главным сокровищем. Ухо ему пришивали уже три раза, но Ксюша ни за что не соглашалась его выбросить.

— Мам, расскажи сказку, - попросила она.

— Какую?

— Про моего зайца. Как он путешествовал по лесу и искал волшебную морковку.

— А он её нашёл?

— Конечно нашёл. И ещё нашёл друзей - белку и ёжика. И они вместе пошли спасать лес от злого волка.

— Волк был страшный?

— Нет, он был просто голодный. И заяц поделился с ним морковкой, и волк стал добрым.

Ксюша задумалась.

— А волки едят морковку?

— В сказках едят.

— Тогда пусть ест, - решила Ксюша и прижала зайца к себе.

Ульяна рассказывала сказку медленно, придумывая на ходу, как волк подружился с зайцем и как они вместе строили мост через ручей. Ксюша заснула на середине истории, так и не узнав, достроили ли мост. Ульяна ещё долго сидела рядом, глядя на дочь в полумраке. Ей было хорошо. Тихо, спокойно, надёжно. Но где-то глубоко, под этим покоем, шевелилось странное чувство. Как будто она что-то забыла. Что-то важное. Что-то, чего нельзя забывать.

Ночью она проснулась от тишины. Сердце колотилось. В голове крутилась одна и та же фраза: «Я должна что-то найти». Но что именно - она не помнила. Муж рядом перевернулся на другой бок, приобнял её за плечи и пробормотал:

— Спи. Всё хорошо.

И она заснула, а утром забыла о своих страхах. Дни шли за днями, сливаясь в одно счастливое, ровное полотно. Ульяна рисовала, ее картины пользовались спросом, заказов было много. Муж работал. Ксюша росла, принося из сада новые истории: про хомяка, который сбежал из клетки и три дня жил за шкафом, про мальчика, который на прогулке нашёл дохлую ворону и хотел принести её в группу, про воспитательницу, которая сказала, что «мёртвых птиц в детском саду быть не должно», и Ксюша очень серьёзно добавила: «Я считаю, она права». Ульяна смеялась, слушая эти рассказы, и думала, что нет в мире ничего важнее, чем этот маленький человек, который с таким серьёзным видом рассуждает о воспитательнице и мёртвых птицах.

Однажды вечером, они сидели втроём в гостиной. Муж читал Ксюше, а Ульяна, устроившись в кресле с чашкой чая, смотрела на них. Она любила эти минуты. Любила, как Ксюша перебивает на самом интересном месте, как муж терпеливо возвращается к недочитанному предложению, любила, как жёлтый свет торшера падает на страницы. Всё было правильно. Всё было хорошо.

И вдруг, без причины, без повода, ей стало страшно. Не за них, не за себя, а как будто за что-то другое, что существовало за пределами этой комнаты, за пределами этой жизни. Словно там, снаружи, происходило что-то ужасное, а она сидела здесь и ничего не делала. Она поставила чашку на столик. Руки дрожали. Муж поднял голову от книжки.

— Ты чего?

— Ничего, - сказала она. - Просто показалось.

Он посмотрел на неё внимательно, но не стал расспрашивать. Ксюша уже тянула его за рукав: «Ну читай дальше, читай!» Он вернулся к книжке, а Ульяна ещё долго сидела, глядя в окно, и пыталась понять, что её так напугало. Но память молчала. И через полчаса она забыла. Потому что не могла не забыть. Потому что иллюзия держала её крепко.