Книга Мир с честью. Война с честью. Размышление об обычае войны, страница 76 – Алан Александр Милн

Вот такой «контекст» был у той книги: мое отвращение к злодеяниям войны как к убийству ради материальных целей, к глупости войны как к обусловленному обычаем жертвоприношению, совершенно несоразмерному любым достигнутым материальным целям. Именно это сильное чувство побудило меня написать книгу, заставило меня сесть за нее с пылом крестоносца, а не с беспристрастностью ученого. Я не отказываюсь ни от одного слова, высказанного в ней в 1934 году против войны, и ни одно слово из нее не послужит обвинением против нашего участия в войне в 1939 году.

И единственная причина для этого – Гитлер.

Гитлер не только ведь ведет тотальную войну, он стремится к тотальному завоеванию – завоеванию не только материальных ценностей той или иной страны, но также тел и душ ее народа. Там, куда приходит Гитлер, правит гестапо. Попробуйте описать то, что сейчас происходит с Польшей, самыми умеренными словами, на которые вы способны, и среди них не найдется таких слов, как «унижение», «оскорбление» и «материальный ущерб». Гитлеровская «война» – не война между двумя государствами, какой мы ее знали. Это война на уничтожение всех ценностей христианства и цивилизации. Это не война между государствами, а война между добром и злом. Гитлер – крестоносец, выступивший против Бога, и точка.

Спорить здесь нет никакого смысла. Он сам все это выставляет на всеобщее обозрение – см. книгу Раушнинга «Говорит Гитлер». С точки зрения Гитлера, обычный человек не имеет права на независимое духовное существование; он годен лишь как винтик в машине власти – и нет никаких сомнений в том, что именно так Гитлер и воспользуется этим винтиком. Гитлер – в буквальном смысле враг человечества, поскольку он в него просто не верит. Он самопровозглашенный и самопризнанный антихрист. Зло для него – добро.

Будем ли мы сопротивляться ему?

Я слышал два аргумента от тех, кто, считая его таковым, всё же колеблются относительно того, стоит ли ему сопротивляться. Первый аргумент заключается в следующем: «Вы говорите, что он стремится поработить наши души. Но он же не может этого добиться. Душу человека невозможно поработить. Враг может отнять у нас имущество, нанести нам увечья, но он не может нас принудить совершать зло, не может развратить наши души. Бог велел нам терпеть любые страдания ради Него, сами наши страдания и будут свидетельством о Нем».

Нет смысла тратить время на богословские диспуты об этике мученичества. Ответ здесь простой: душу взрослого человека, может, и нельзя поработить, но вот душу ребенка можно. Гитлер в состоянии развратить детские души. Он уже развратил души сотен тысяч детей. Он умышленно учит гитлерюгенд жестокости. Он «закалил» их против всякой опасности «духовного заражения». Он дегуманизировал и использовал их.

Так будем ли мы ему сопротивляться?

Другой аргумент таков – впрочем, это не столько аргумент, сколько похмелье от прошлой войны, принимающее такую форму: «Гитлер, может, и Зло, но разве мы – Добро? Посмотрите на наш собственный послужной список! Кто мы такие, чтобы говорить?» И так далее.

Простите, а кто вообще вправе говорить в любой момент времени? Когда мы боремся со Злом, то есть за Добро против Зла, то не претендуем на то, чтобы самим воплощать собой Добро. Можно спасти кошку от мальчика-живодера независимо от того, украл ли ты до этого тридцать шиллингов, чтобы сделать ставку на скачках. Даже если в прошлом мы совершали бы то же зло, с которым сейчас боремся (а мы не совершали), мы можем и должны с ним бороться.