Книга Мир с честью. Война с честью. Размышление об обычае войны, страница 74 – Алан Александр Милн

Кажется, сейчас самое время упомянуть одну из глав моей книги «Мир с Честью», которую одни встретили с большим восторгом, другие – с осуждением, и теперь мне ее постоянно припоминают. Глава эта называется «Вперед, воины Христовы». Что ж, я еще сошлюсь на нее позже. Сейчас же могу сказать только, что не испытываю серьезного желания извиняться за нее, оправдываться и вообще (как многие из моих недавних собеседников) как-либо волноваться. «Что говорил мистер Глэдстоун в 1874 году?» Когда-то считалось, что это универсальный вопрос, который может сбить с толку любого политика. Но вопрос «Что ты говорил в 1934 году?» меня не трогает. Он, может, и задел бы меня, если бы я не думал, что разница между 1934 и 1940 годами менее очевидна для тех, кто спрашивает, чем для меня. Ибо разница есть, и ее можно выразить одним словом. Один министр, который, по-видимому, был лучше информирован и вообще был поумнее меня (хоть мне и не хочется в это верить), сказал мне в конце 1934 года: «Согласен с каждым словом вашей книги, кроме одного».

Это одно слово – Гитлер.

Книгу «Мир с Честью» я начал в 1933-м. Гитлер уже стал канцлером, но еще не заполучил всю власть и не раскрыл себя полностью перед всем миром. Муссолини уже обладал всей полнотой власти и распоряжался ею как всегда во весь голос, но пока никому не угрожал. На первый взгляд, в Европе царил мир. И тем не менее вот они: Гитлер и Муссолини – люди, напрочь лишенные совести. Невозможно было ни игнорировать их, ни взывать к их разуму. Можно было лишь объяснить их так, чтобы они перестали быть важны. Кто-то из читателей мог спросить: «Какой смысл рассуждать о мире, о ликвидации вооружений, о морали и здравом смысле, какой смысл вообще рассуждать? Уничтожьте Германию – и тогда появится хоть какая-то надежда на отказ от войн в принципе». Поэтому в главе под названием «Фашистская интермедия» я попытался «упразднить Германию», то есть уничтожить пугало Гитлера.

Мой тезис вкратце заключался в том, что, хотя фашизм может существовать только за счет угрозы войны, он не в состоянии войну пережить, то есть последствием войны в фашистской (или даже вообще любой) стране будет революция – а для автократии это кошмар. Поэтому политика фашистского автократа состояла в том, чтобы угрожать войной, но не начинать ее: держать народ в подчинении, объясняя это военной необходимостью для безопасности или развития государства.

Хорошая была теория – верная, пока работала. Но ее автор забыл, что автократы сами себе не хозяева. События сильнее их.

Если кто-то будет читать книгу «Мир с Честью» сейчас, все ее страницы надо исписать словом ГИТЛЕР. Перед каждым неопровержимым выводом, к которому я стараюсь его подвести, читатель должен вставлять еще одну посылку: ГИТЛЕР. Лорд Рэндольф Черчилль как-то обронил знаменитую реплику, что «забыл о Гошене»^[50]. Я же «забыл о Гитлере», каким мы его теперь знаем. Возможно, я уже должен был тогда знать, возможно, я не мог знать. Пусть книга и была написана в состоянии такого незнания, возможно, ее все равно стоило написать; ведь безобразное слово «Гитлер» не перекрывает каждую строку и не отменяет всех истин. Быть может, в здравом размышлении было бы лучше ее не писать. Все это абсолютно неважно, если бы я просто пытался оправдаться. Но если я скажу, как мне хочется: «Неважно, что я говорил в 1934-м, послушайте меня сейчас», то не смогу избежать ответных вопросов: «Если ты был прав тогда, почему нам надо слушать тебя сейчас? А если ты тогда ошибался, зачем нам слушать тебя сейчас?» Поскольку я хочу, чтобы меня услышали, я обязан сделать усилие, чтобы пацифисты, слушавшие меня раньше, выслушали меня и теперь; ибо я должен объясниться – но не в том, почему некогда пламенный пацифист внезапно стал, как они бы выразились, «ярым милитаристом», а почему сама пламенность моего пацифизма, не ослабевавшая с 1934 года, вдохновляет меня на страстный призыв к военной победе.