Книга Мир с честью. Война с честью. Размышление об обычае войны, страница 78 – Алан Александр Милн

Сегодня мы не можем выбирать между раем мира и адом войны. Нам приходится выбирать из двух Адов. Ад «Мира», отвергнутый нами, лежит на самом дне пропасти.

Басня о мальчике, который часто кричал «Волки!», и когда волки действительно появились, селяне ему не поверили, как и все басни, должна преподать некую мораль. Мораль здесь направлена против мальчика: «Вот дурак! Посмотрите, что с ним случилось!» Но мораль можно обратить и на селян: «Вот дураки! Посмотрите, что произошло с ними!» Бог бы с ним – с мальчиком, но волки же съели их овец. Заслужили ли они такое? Давайте проанализируем ход рассуждений в голове условного селянина:

1. Мальчик три раза кричал «Волки!», но никаких волков не было.

2. Поэтому ясно, что и в этот раз волков не будет.

Можно ли вообразить более глупое рассуждение? Ход мысли должен был быть таким:

1. Мальчик нужен нам именно потому, что вероятность того, что волки рано или поздно появятся, очень высока.

2. Очевидно, если они действительно появятся, мальчик закричит «Волки!»

3. Не факт, что после порки, которую мы ему вчера устроили, он вновь закричит, когда волки не придут.

4. Следовательно, есть вероятность, что волки уже здесь.

И даже если это окажется очередной ложной тревогой, такое рассуждение будет столь же верным и при следующей тревоге. Глупые, глупые селяне!

Для многих пацифистов (всех, кто мне пишет) серьезным камнем преткновения служит тот факт, что «Волки!» уже кричали раньше.

«Война, чтобы покончить с войной?» – спрашивают они с насмешкой. «Ты так говорил про последнюю войну!»

«Гитлер – дьявол?» – зубоскалят они. «Ты же говорил то же самое про кайзера!»

«Эта война отличается от всех остальных? Чем же? Ты же сам заявлял, что милитаристы говорят так про любую войну!»

«Мы боремся за свободу? Как ты насмехался над борьбой за свободу!»

«Мы воюем за Бога? Как яростно ты нападал на Церковь за то, что она отождествляла Бога с государством!»

Это очень хорошие возражения, которые имели бы успех в любом школьном дискуссионном клубе, но они не доказывают, что волки не пришли.

Однажды я написал, что третьесортный ум счастлив, когда думает так же, как большинство, второсортный – когда думает как меньшинство, а первосортный – когда думает сам. С таким же правом можно сказать, что первосортный ум – не тот, что не помнит прошлого, и не тот, что не может забыть прошлое: это ум, который использует прошлое, но не дает ему себя подчинить. Это ум, который не зависит ни от кого и ни от чего, кроме фактов, которые видит перед собой. Он не смутится, обнаружив, что согласен в чем-то с простаком, и не придет в восторг, если окажется, что он разделяет ту или иную мысль с человеком утонченным. Он будет бороться за праведное дело с одинаковым энтузиазмом в стройных рядах полковников Блимпов^[51] и в немногочисленной компании Бернардов Шоу.

Хотя все тупые милитаристы кричали «Волки!», когда волков не было, теперь волки у наших ворот. Хотя все умные пацифисты говорили, что волков нет, когда волков не было, теперь волки у наших ворот. Если мы придерживаемся теории, что волки вырастают милыми, если с ними хорошо обращались, когда они были щенками, то с этим волком, насколько можно судить, в детстве обращались не очень хорошо. Шесть лет назад мы убедительно доказывали, что волки никогда не добирались до Англии, но этот волк, по-видимому, сбежал из зоопарка или оказался каким-то гнусным, неизвестным науке гибридом. Какое значение имеет то, были ли мы правы или неправы в прошлом? Нас и наших детей ждет смерть и нечто худшее, чем смерть. Что нам делать?