Книга Кризис Ж, страница 248 – Евгения Батурина

— Я бы тоже ругалась. И рыдала бы заодно! Это ж Барби! Я знаете, как мечтала о ней в девяностые, и…

— Ай, – махнул дядя Леня сигаретой в сердцах. – Вот будет у тебя три дочки, тогда и порыдаешь. Особенно если дочки три, а Барби одна! Короче, мужик был незлой, говорю же. И Марина его мне нравилась, вежливая такая, «доброе утро» – «добрый вечер»… На Новый год к себе нас приглашала, но куда мы такой оравой пойдем, я отказался, жена потом тоже ругалась.

Как же так получилось, что от всей дяди-Лениной оравы осталась только престарелая собака Марта? Я боялась об этом спрашивать. Видимо, дети выросли, а жена устала ругаться.

— Когда Рая моя умерла, Марина все поминки на себя взяла, – сказал тихо дядя Леня. – Девчонки ревут по углам, мальчишки напуганы, я ничего не соображаю, а Марина на кухне салаты режет… Так ее и запомнил. Она потом всего раз заходила, уже когда Шишкин ее помер. Куртку его мне принесла, новую почти. Бери, говорит, твой размер. Я отказался…

И никто не ругался, подумала я и еле удержала слезы. Мне нестерпимо захотелось что-нибудь дяде Лене подарить. Такое, чтоб не вздумал отказываться. И чего было не купить у него в Новый год мешок картошки? Дура эгоистичная.

— Приходите к нам с Мартой на чай и собачьи галеты, – только и могла предложить я. – Прямо, например, сегодня.

— Сегодня к средней дочке поедем с Марфушкой, дом у них свой с мужем под Троицком, – сообщил внезапно повеселевший дядя Леня. – Новость, говорит, у меня, пап. Может, думаю, внук? Как считаешь?

— Не исключено, – обрадовалась я. – А это первый будет внук, если да?

— Да не, третий уже. Но остальные по заграницам живут, а тут бы могли видеться… Троицк все-таки не так далеко, да?

Когда мы с Гришей выходили из лифта, дядя Леня попросил на прощание:

— Найдешь портрет – скажи. Порадуюсь за Марину.

Я пообещала, что буду держать дядю Леню в курсе. Вон уже сколько народу ждут, когда мы отыщем тайное полотно художника Шишкина!

Дома обнаружилась внезапно бодрствующая и уже даже выпившая кофе сестра Антонина.

— Ты что это в такую рань вскочила? Воскресенье же, – напомнила я. – Думала, после вчерашнего будешь спать весь день.

— Колонку надо писать, – наморщила нос Антонина. – Завтра дедлайн. Вечером Кузя приедет, потом Гоша, лучше уж я сейчас тогда…

Колонку-сериал про девушку Олесю сестра писала для одного женского журнала – не того, в котором работала, поэтому под псевдонимом. Каждый раз в процессе мучилась, страдала, ныла, зато читательницы эту ее Олесю и ее приключения обожали, и Антонинин псевдоним уже прославился сильнее, чем сама Антонина.

— Про что колонка-то? – спросила я, со стыдом вспомнив, что обещала прочитать предыдущие две, но так и не собралась.

— Про одиночество. Там еще новый герой появляется, а я его как следует не продумала, есть только основная мысль…

Одиночество. Я опять вспомнила дядю Леню. «Куртку принесла, новую почти…»

И тут меня осенило: куртка! Зеленая куртка из прихожей. Большая, с карманами, неизвестно чья. Мы все тут в ней по очереди ходим на мороз, но так и не выяснили, откуда она взялась в Нехорошей квартире.

— Ты что? – спросила обиженно Антонина, которая что-то говорила про колонку и сложности выстраивания арки героя, а я не слушала.

— ФТО?? – заинтересовался и Гриша, который как раз выкурил Зайку со своего синего диванчика и жаждал новых игр.