Книга Кризис Ж, страница 251 – Евгения Батурина

— Отойдите, – сказала Маруся, продолжавшая играть роль сурового копа. – Дальше я сама.

Подошла к листкам, внимательно рассмотрела каждый и стала осторожно выкладывать их в разных комбинациях на картон.

Мы, свидетели, наблюдали из угла. На голове у Ивана Петрова сидел попугай Исаич и не пускал его домой. В дверь кухни по очереди пытались вломиться два опасных преступника, бородатый и лысый.

— Мэ! Котику на стол нельзя, а бумажкам можно?! – скандалил один.

— БЕЗОБРАЗИЙ!! ПАФОТИК ИФЁ!! – жаловался другой.

Маруся ни на что не реагировала, собирала божественный пазл.

— Все, – сказала она наконец. – Молодой человек, подержите вот здесь.

Она даже не поинтересовалась, как зовут молодого человека, и, похоже, не заметила, какой он красивый. В тот момент Маруся принадлежала только искусству.

— Вот, глядите. Только издалека. Теперь понятно? – позвала нас Маруся.

Мы подошли к столу, но не слишком близко – так, чтобы видеть картину целиком. С получившегося полотна на нас смотрела Марина Игоревна – разноцветная, состоящая из множества ярких мазков, красивая, как весна.

Нашелся портрет. Вот он какой – поздний период творчества Шишкина, Николая-негодника. Вот как он экспериментировал со стилем. Старик увлекся пазлами! Но не растерял мастерства – или любви к своей женщине.

— Я не дотерплю до дня рождения, – очнулась Антонина. – Позвоню прямо сейчас Марине Игоревне!

— Я позвоню папе, – решила я.

— Я позвоню Петру Федоровичу Нагинайло, – сказала Маруся.

Сосед Иван Петров, благодаря которому история получила счастливый финал, улыбнулся и произнес:

— А мне надо бежать в театр, но я вам еще позвоню. Например… в дверь. Был рад познакомиться! И спасибо за пашот.

Иван направился в прихожую, как настоящий гость.

— Идите же через Бел… черную лестницу, – остановила его Антонина, почему-то начавшая краснеть. – Вам же в другой подъезд, а вы голый. В смысле, неодетый. В смысле… господи, ну вы поняли.

— Да нет, спасибо, я добегу так. У вас там кабинет, а соседей и их личное пространство надо уважать. Я, кстати, побуду пока вашим соседом. Поживу в родительской квартире, ну, где елка. О! Моя куртка! – восхитился вдруг Иван. – Я ее тут сто лет назад оставил, забыл уже!

И, надев большую неопознанную зеленую куртку, новый сосед, Косая сажень, ушел.

— Девочки, – сказала Антонина почти шепотом, когда дверь за Иваном закрылась, – я, конечно, понимаю, что у меня есть Гоша и прочее, но… вы когда-нибудь видели таких красивых людей?

— Видели, – ответила я. – Лену Большую. Надо их познакомить, кстати. Наконец-то у обоих появится шанс строить отношения на равных.

Антонина вздохнула: кажется, не готова была пока знакомить ни с кем сказочного Ивана. Она пошла звонить Марине Игоревне, а потом – писать колонку, которую уже должна была давно закончить. Мы с Марусей тоже позвонили каждая своему адресату. Папа был рад, что портрет нашелся, Петр Федорович Нагинайло – в полном восторге.

Я предложила Марусе пашот, Гриша уговорил ее согласиться (и поделиться), и мы посидели еще немного на кухне. Портрет Марины Игоревны пришлось пока отнести в закрывающуюся треугольную комнату между Кузиной детской и Илюхиной сычевальней.

— Потом придумаю, как в рамку вставить… А я вчера так расстроилась, – сказала Маруся, отхлебнув побольше «очень крепкого чая». – Когда послушала про Шишкина и Марину Заиюльеву в фильме.