Онлайн книга «Еще 11 минут радости»
|
Душевая кабина была крошечной и закрывалась шторкой. С обеих сторон оставались заметные дырки. Я придвинула один конец шторки к правому углу, другой – к левому, припечатала там и там ногой. Повернула кран в красную сторону до упора. Вода не грелась. Повернула в синюю – тоже долго шла холодная, а потом за секунду обратилась в кипяток, пришлось лихорадочно крутить кран обратно. Когда температура стала приемлемой, я уже стояла в клубах пара. Бодрящим такой душ не назовёшь. Значит, попробую расслабиться. Я поливала и поливала себя из лейки. Намыливалась гелем, вдыхала вербену и бергамот. Лейка опускалась всё ниже. Захотелось сесть на дно кабины, потом лечь, свернуться клубочком… Нет, Фрося, возьми себя в руки. Да, в эти вялые руки-плети. Выключи воду, а сама не отключайся. Иди полежи в комнате, пыльное покрывало можно снять и скомкать. Я повесила лейку на заросший известью крючок, осторожно отодвинула шторку и ступила на кафель. Божечки! Повсюду в ванной была вода. Мыльная, пузыристая, какая-то грязная. Шторка не сдержала напор, вербеново-бергамотовый поток хлынул через край кабинки. Что же делать? Где брать тряпку? Голова была пустой, словно дырка от вешалки. Полотенце! Я же взяла полотенце. Положила на край раковины, рядом с пластиковым стаканом для зубной щётки, а сверху бросила телефон. И он, кстати, звонит: экран мигает словом «АЛЕЙНИК» и большой Таськиной фотографией. Я бросилась вперед. Фотография пропала. Появилась надпись: «Неотвеченный звонок: АЛЕЙНИК». И тут же ещё одна. «АЛЕЙНИК: Фрось, я чего звоню, не хочешь отметить сегодня мой ДР в районе проспекта Ми…» А под ней ещё. «КАТЯ: Ось, я тут кое-что придумала. Ну и соскучилась, правда, может, давай уже ми…» И ещё: «БАБА НАТА: мам, только поймала сеть, буду на ярославском 16-го в 17–38, встречайте с ми…» Ми-ми-ми. Мои же вы хорошие. Сейчас устраню потоп и всем отвечу. Полотенце полетело на пол. Стало опускаться, тонуть, впитывать воду. Я отжала её в раковину и снова стала собирать с кафеля лужу. Нагибалась, разгибалась, отжимала и всё по новой. Зеркало запотело, на кафеле блестели капельки. Голова моя будто парила где-то под белёным потолком. «Парила», смешное слово, от слова «пар». Пар – это когда ничего не видно и очень, очень тепло. Вода постепенно убывала. Я стояла враскоряку посреди маленькой ванной, и меня окатывало странными невидимыми волнами. Тело от этих волн то сжималось, съеживалось, то расправлялось, занимая всё возможное пространство. Смешное слово «съёживалось», от слова «ёж». Одна из волн и принесла мне финальную, двадцать четвёртую радость – будто послание в бутылке. Я вдруг осознала, как хорошо жила все последние годы. С любимым, любящим и подходящим мне человеком. Там, где нравится. Полная сил: о, сколько их освобождается, когда перестаёшь притворяться, встраиваться и подстраиваться, что-то бесконечно скрывать, давить в себе любовь и кормить вину! Я даже понемногу начала писать тексты – а ведь не могла двадцать пять лет. Мы с Катей в прошлом году придумали для журнала спецсекцию, посвящённую бабушкам и нашему поколению, ими воспитанному. Там был рассказ о Тамаре Петровне Василевой с Первого Паркового, подписанный моим именем. Папа купил десять номеров. Маме я привезла один, она прочитала и сказала: «Как ты, оказывается, умеешь». |