Книга Еще 11 минут радости, страница 126 – Евгения Батурина

День рождения на Соколе, помимо утренних слёз по отсутствующему подарку от Бестужева, запомнился мне разговором, который Светка Пронина завела поздно вечером, перед самым уходом. Почти все гости к тому моменту уже разъехались. Оставались Светка с дочкой Таей – та считала мою Наташу своим кумиром и всегда досиживала в её комнате до последнего, – да Удалых, заболтавшийся на кухне с нашей бывшей няней, а теперь просто подругой Ингой Ланге.

Мы со Светкой сидели в креслах, «холмсе» и «ватсоне», у треугольного эркера. Она собиралась вызвать такси и всё не вызывала, допивала вино и жаловалась, что у меня слишком горячие батареи.

— Слу-ушай, Василева, – протянула Пронина, одним решительным глотком покончив с тёплым шардоне. – А помнишь, мы как-то всей второй группой сидели у Ермолаева в Немчиновке, что-то праздновали… Тоже осенью. Они с Алейник даже не развелись ещё, вроде бы…

— Да мы столько раз в Немчиновке сидели!

— Нет, тогда то ли газ им провели, то ли воду.

— А, котёл. Новый котёл установили, – поняла я.

— Да, точно. Не помнишь, в каком это было году?

Я помнила очень хорошо: за девять месяцев до рождения Наташи это было.

— В 2001-м.

— Так, значит, прошло ровно пятнадцать лет! – торжествующе произнесла Пронина.

— И что?

— А то, что мы тогда сидели и загадывали, кто чем через пятнадцать лет будет заниматься.

И правда, было дело. Я очень ясно увидела тот вечер. Жёлто-зелёная дача в Немчиновке, выпал первый снег, лежит на земле пушистыми заплатками. В доме тепло, новый котёл шпарит как бешеный, Ермолаев ходит в обломовском халате с кистями и требует, чтобы все сняли носки. Мне 20, почти 21, я ещё не знаю о беременности. Мы с Бестужевым недавно расстались, у меня новая работа и новая съёмная квартира. Митя где-то далеко на востоке. Всё как сейчас, только жизнь, по ощущениям, налаживается, а не летит клочками по закоулочкам… И друзья наши тоже в хорошей поре. Сидят у искусственного камина, разглагольствуют, рисуют будущее яркими красками.

— Прикинь, Василева, я тогда хвасталась, что через пятнадцать лет буду жить в Ницце! – ворвалась Светка в мои воспоминания. – В Ницце… И не работать. А вина точно больше нет?

— Есть кофейный ликёр. – Я встала с «ватсона», достала с полки пузатую бутылку, только что подаренную Голубушкиной, и две рюмки.

— Нет, ну ты подумай, а! – Пронина поморщилась от ликёра, как от водки. – Ницца. И не работать. Химки, вечная пахота, чтоб няню оплачивать, и эфиры в пять утра, вот твой удел, Светочка!

— Да ты любишь свои эфиры в пять утра, – возразила я рассеянно. – И Тайку, для которой няня, тоже.

— А я про любовь тогда ничего не говорила! – Светка была настроена страдать. – Говорила про Ниццу. И не сбылось.

— Да ни у кого не сбылось…

Алейник тогда хотела стать известным главным редактором и давать интервью. Сейчас работает у Дагирова в корпоративных журналах аккаунт-директором, ищет клиентов, называет это сознательным дауншифтингом. Журналистикой не занималась много лет.

Бестужев до сих пор в Большой Газете, в том же отделе, на том же этаже и частично с теми же людьми. В Немчиновке у камина он думал, что через пятнадцать лет поедет со съёмочной группой в Уругвай снимать документальный фильм о забытой цивилизации. Недавно ездил с Дарьей в Турцию.