Онлайн книга «Еще 11 минут радости»
|
— Как «так»? Я не понял. — Всё ты понял. Человек тебя любит. – Я кивнула на его телефон. – Соответствуй. — А может, ты сама кого-то ждёшь, Фроськин? – зло прищурился Бестужев. – Пока Баба Наты-то нет. Потому и гонишь меня. Я никого не ждала – и ничего не ответила. Встала в прихожей, скрестив руки, подождала, когда Бестужев обуется, закрыла за ним дверь. В тот вечер, наверное, и случился наш настоящий развод. Круглосуточная пиццерия на первом этаже «музыкального» отеля работала. Правда, там не было пиццы. — Извините, – развёл руками ушастый парнишка в фирменной кепке, которая съезжала ему на глаза и съехала бы совсем, если б не уши. – Печка сломалась. — Хорошо, – бодро отозвалась я и быстро прочитала заламинированное меню. – А что у вас есть? Наггетсы, крылышки, луковые кольца? — Тоже нету, – совсем смутился парень. – Не завезли. Могу предложить салат «цезарь». – И неожиданно добавил: – Хотя своей маме я бы его не предложил! Сегодня меня уже назвали «женщиной». А теперь ещё и мамой. Ушастому парню с виду года двадцать три. Либо отсутствие горячей пищи так сказывается на моём облике, либо пора признать, что в свои 36 с половиной я уже далеко не девочка. Голодная дама в летах и с чудинкой. Мой 36-й день рождения отмечали на Соколе, хотя я не хотела отмечать его нигде вообще. Дело в том, что, как только за Бестужевым закрылась дверь и он, уязвлённый и обиженный, покинул разноцветную квартиру, я начала по нему скучать. Это было что-то новенькое – и внезапно болезненное. Когда Дарья написала то письмо, когда мы обсуждали в Филях расставание, когда я искала квартиру, собирала вещи, переезжала, обустраивалась, боли не было. Может, потому что был Бестужев? Присутствовал так или иначе в моей жизни, как присутствовал до этого много лет. А теперь всё, исчез. Оказалось, одно дело, когда ты гордо выгоняешь бывшего мужа из своего нового жилища в его новую любовь, другое – когда он действительно туда уходит. Отсутствие Бестужева вдруг стало бросаться в глаза. Тут и там появлялись лакуны, когда-то им заполненные. О таких вещах не задумываешься, пока они у тебя есть. Например, муж обычно открывал дома бутылки с водой: я плохо откручиваю крышки. Теперь приходилось справляться самостоятельно, с помощью полотенца, полы майки и волшебного слова «холера!». И на первой же минералке я разрыдалась – от бессилия, злости на собственную безрукость и от тоски по времени, когда все бутылки передо мной были открыты. Или – Маргарита Степановна годами покупала в Серпухове у какого-то знакомого пасечника мёд и давала Бестужеву с собой пару баночек. Мёд я никогда не любила, к свекрови относилась сложно, но однажды на Соколе захотела сделать медово-горчичный маринад для курицы, а не из чего. И я снова заплакала, да ещё стала дико злиться на Дарью: она-то, небось, сидит там сейчас в Филях и мёд мой лопает… Чаще я, конечно, злилась не на Дарью, а на себя. Вот молодец, Фрося, столько лет в вялом режиме собиралась развестись с мужем, наконец развелась, а теперь ревёшь из-за мёда, минералки и других пустяков, пустяками, увы, не кажущихся. Болит у тебя фантомный Бестужев. Так тебе и надо. В июне я вышла на работу – мне неожиданно позвонили из издательского дома на Соколе, где мы как-то общались с эйчаром Машей и журналистом Коганом. Обрадовались, что я теперь так близко живу, предложили должность контрольного редактора, правда, декретную ставку, но сотрудница планировала просидеть с ребёнком минимум год. Подработки свои я не бросила, оставила почти все: боялась, что нечем будет платить за съёмную квартиру. Теперь днём работала официально, вечером и часто ночью – неофициально. Занимала время и мысли как могла. |