Книга Дикарка для Альфы, страница 105 – Рая Вельс

Они не пытались дать имя тому, что происходило между ними, не говорили о будущем и не тревожили прошлое без необходимости. Всё складывалось само собой — медленно, удивительно естественно, словно затянувшаяся зима наконец начинала отступать, уступая место первым каплям оттепели.

Если в первые дни Нея всё ещё осторожничала, привыкая к присутствию сильного мужчины в своей жизни, то к концу недели прежняя настороженность заметно отступила. Она больше не ждала подвоха в каждом слове и не замирала от случайного прикосновения. Сказывалась не только спокойная забота Дамира — всё увереннее заявляла о себе и её собственная природа, слишком долго подавляемая лекарствами и страхом.

В те вечера, когда Дамиру удавалось вырваться пораньше, они выходили к озеру и принимали волчий облик.

Для Неи эти ночные пробежки стали настоящим спасением. Волчицей она чувствовала себя свободной — сильной, быстрой, наконец-то цельной. А рядом неизменно был он: огромный чёрный волк с серебристой проседью на холке. Дамир учил её слушать лес, идти по глубокому снегу, не растрачивая силы, различать запахи и доверять собственным инстинктам. Они носились вдоль берега под холодным светом луны, уходили всё дальше между деревьями, а потом возвращались в маленький дом и устраивались у натопленной печи, где белая волчица сворачивалась рядом с тёмным Альфой, доверчиво уткнувшись мордой в его густую шерсть.

Но изменения касались не только зверя.

Человеческая Нея менялась ещё быстрее. В один из вечеров Дамир переступил порог усталый, продрогший, пахнущий морозом и лесом, с нерастаявшими снежинками на плечах. И Нея уже не осталась ждать у окна, как делала раньше. Едва за ним закрылась дверь, она сама шагнула навстречу.

Дамир не успел даже снять тяжёлую куртку, когда девушка поднялась на цыпочки, обняла его за шею и прохладными пальцами коснулась щеки. На мгновение задержалась, словно всё ещё прислушиваясь к себе, а потом сама потянулась к его губам. В этом поцелуе не было ни робости, ни поспешности — только тепло, нежность и доверие, от которых у сурового Альфы на мгновение замерло сердце.

Дамир обнял её ещё холодными после улицы руками, прижал к себе и уткнулся лицом в белоснежные волосы. И впервые за долгое время почувствовал, что ему есть куда возвращаться.

Их маленьким ритуалом стали ночи в доме у озера. Они не преступали ту черту, за которой начиналась физическая страсть, — Дамир берёг её, понимая, насколько хрупка ещё её душа, а Нее просто хватало его тепла. Они спали в обнимку под пушистым пледом, слушали, как потрескивают дрова в камине, а на рассвете Дамир провожал Нею обратно к дому Матвея и лишь после этого возвращался к делам клана.

К концу недели выдался удивительно ясный день.

Небо, обычно затянутое серой хмарью, расчистилось до звенящей синевы. Солнце почти не грело, но светило уже совсем по-весеннему ярко, заливая лес золотистыми лучами. С ветвей с тихим шорохом осыпался подтаявший снег, кое-где из-под белого покрова проступали тёмные пятна влажной земли, а воздух пах мокрой корой и близкой оттепелью. Казалось, будто на один короткий день в заснеженный февральский лес по ошибке заглянул апрель.

Утром дед Матвей собрал свои нехитрые снасти, закинул за спину старый рюкзак и, уже взявшись за дверную ручку, предупредил: