Книга Дикарка для Альфы, страница 106 – Рая Вельс

— Пойду к дальнему ручью, дочка. Силки проверить надо, заодно погляжу, что там после оттепели творится. К вечеру вернусь. Ты из дома-то особо не выходи. Мало ли что.

Нея послушно кивнула и проводила старика до калитки.

Первые пару часов она честно пыталась последовать его совету. Прибрала в доме, подбросила дров в печь, даже устроилась у окна с книгой. Но чтение не шло. За стеклом сиял такой редкий для февраля день, что усидеть в четырёх стенах становилось всё труднее. Солнечные блики плясали на снегу, с крыши мерно падала капель, а внутри всё настойчивее ворочалась молодая волчица, истосковавшаяся по движению, воздуху и свободе.

В конце концов Нея всё-таки вышла на крыльцо. Лес вокруг казался совершенно спокойным. Ни шума машин, ни чужих запахов — лишь редкий шелест ветвей да далёкий птичий щебет.

Она зажмурилась от яркого света, полной грудью вдохнула свежий, звенящий воздух и наконец выпустила волчицу на волю. По телу прокатилась знакомая волна тепла, мир на мгновение качнулся — и на чистый снег мягко ступили четыре белоснежные лапы.

Волчица встряхнулась, словно сбрасывая остатки человеческой скованности, и лёгкой трусцой пустилась в лес.

Это было чистое, ничем не разбавленное счастье. Она носилась по залитым солнцем полянам, зарывалась носом в рыхлый снег, гонялась за вспархивающими с ветвей сойками и одним прыжком перемахивала через поваленные стволы. Солнечные лучи приятно согревали густую шерсть на спине, лёгкие наполнялись запахами влажной коры, талого снега и просыпающейся земли, а впереди был только лес — огромный и совсем не страшный.

Ослеплённая неожиданной свободой и радостью движения, Нея потеряла счёт времени. Она бежала всё дальше, наслаждаясь собственной силой и лёгкостью, с которой тело слушалось каждого движения. Лес манил, открывая за каждым поворотом новые запахи, звуки и тропы.

Она и сама не заметила, когда знакомые ориентиры остались позади.

Промчалась по дну неглубокого оврага, взлетела на поросший молодым березняком взгорок, перемахнула через поваленный ствол и выскочила на незнакомую поляну, со всех сторон окружённую буреломом.

Лишь здесь волчица резко остановилась.

Ветер сменил направление. И вместе с тёплым порывом до неё донёсся чужой, отвратительный запах. Гниль, старая кровь, немытое тело и что-то ещё — тяжёлое, звериное, пропитанное ничем не сдерживаемой злобой.

Шерсть на загривке белой волчицы мгновенно встала дыбом. Уши прижались к голове, хвост опустился. Нея попятилась, собираясь развернуться и броситься обратно к оврагу, но было уже поздно.

Из-за вывороченного с корнем дерева бесшумно выступила тень.

Нея застыла. Сердце на мгновение сбилось с ритма.

Перед ней стояло то, о чём Дамир всегда говорил с глухой неприязнью, —дикий. Но одно дело слышать рассказы, и совсем другое — увидеть его собственными глазами.

Существо словно застряло где-то между человеком и зверем, не сумев до конца принять ни один из обликов. Оно передвигалось на четырёх конечностях, но тело было неестественно вытянуто, а суставы изгибались под неправильными углами. Грязная буро-серая шерсть росла клочьями, оставляя проплешины, сквозь которые проступала покрытая старыми шрамами почти человеческая кожа.

Но страшнее всего была морда. Вытянутая, волчья — и всё же пугающе неправильная. Глубоко запавшие, налитые кровью глаза казались почти человеческими, но разума в них уже не осталось. Только мутный, безумный голод. Перекошенная нижняя челюсть мелко подрагивала, с клыков тянулась вязкая слюна, а из горла вырывалось низкое, прерывистое рычание.