Онлайн книга «Тайна мононокэ с холма Баккэ»
|
— Утром выпало «фу». «Гром» внутри «земли» – это гуа, символизирующие первые признаки весны, долгожданное возвращение солнца. «Возврат» инь к ян – закон природы. Возвращение того, кто ушел. Направление – восток от Мэдзиро, веселый квартал, средоточие ян-ци, которая легко уходит от инь, вечерний сумрак после заката солнца. Мне кажется, все верно. Для Соитиро слова предсказателя прозвучали набором бессмыслицы, но, во всяком случае, кажется, он сюда не с гейшами развлекаться пришел: вертел головой по сторонам, как будто искал что-то. Самон вдруг спросил: — Ты здесь бывал? — В детстве, каждый год на праздник Бисямона, а что?[51] — Как раз с тем самым старшим товарищем? — С сестрой. Соитиро тогда взрослым даже в пупок не дышал. Они с сестрой кое-как теснились на волнах душного людского моря, и мальчик разглядывал длинные ряды сколоченных для праздника лавчонок. То сестра, известная трусиха, вдруг хотела себе призрачную свечку, которая горела бледно-голубым пламенем, то Соитиро на добрый час пропадал за игрой в катануки. Да, однажды он даже вернулся домой с жестяной банкой, в которой плавала золотая рыбка. Каждый раз он утомлялся так, что был уверен: больше никогда в жизни ни шагу туда не ступит, но год от года стоило только заслышать веселую праздничную музыку – и ноги сами несли его вверх к вершине склона.[52] Однако, за исключением праздничных дней, вечерняя Кагурадзака всегда была кварталом взрослых. Отец с учениками часто ходили туда выпить в идзакаю позади храма Рюмондзи, правда, они не поддавались на самые дурманящие соблазны, и отец рано возвращался домой, прихватив с собой суши в качестве гостинца. К тому же отец на самом деле не пил: Соитиро говорили, что он просто ходит полакомиться закусками в компании Эсимы и Исаму.[53] Может, та самая идзакая тоже где-то поблизости? Соитиро повертел головой и вскоре заметил в тесном проулке, куда сворачивали разве что совсем местные, небольшую палатку, на шторке у которой ярко белело: «Нонодзи». Живо воскресла память о деревянных коробочках, которые приносил вечерами отец. Значит, идзакая и впрямь где-то рядом? Соитиро нагнал Самона и увидел под раскидистой ивой закопченную вывеску: «Добуроку».[54][55] Двери заведения были широко распахнуты, и за ними простилался уютный полумрак. У стойки высилось три табурета. Верно, на одном из них сидел когда-то и отец. Даже казалось, что вот-вот три закадычных друга вернутся и снова займут свои места. — Знакомое заведение? – спросил Самон, не поленившись вернуться. Перевел глаза с попутчика на идзакаю. Хмыкнул, кивнул и приподнял шторку. – Зайдем? — В меня больше ни кусочка не влезет. Никогда в жизни так не объедался. — Для выпивки – отдельный желудок! — Не мели чепухи… Но когда их поприветствовал старичок-хозяин, Соитиро смирился. Вздохнул и занял тот табурет, где, наверное, сидел в свое время отец. И стены, и потолочные балки почернели – видимо, маленьких и немногочисленных окошек не хватало, чтобы отводить копоть. Точно в амбар зашли. Здесь витал сильный алкогольный дух и аромат какой-то снеди. Едва гости уселись, перед ними поставили бутылочку саке. — Мне чай. — Ах, чай? – обрадовался Самон, забирая бутылочку себе. Видимо, он уже закончил распушать хвост на публику: снял пиджак, развязал галстук. Соитиро считал, что волосы распускать не было никакой нужды, но, так или иначе, молодой аристократ вновь уступил место неряшливому бродяге. Из-под закатанных рукавов на свет чуть-чуть проглянули татуировки. Теперь, при более пристальном взгляде, выяснилось, что это не те гневные боги и драконы, которых так любят набивать завсегдатаи игорных домов, а заклинания из арсенала горных подвижников. |