Книга Рассвет русского царства. Книга 8, страница 28 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

— Добро пожаловать, Софья! Благословенна будь на нашей земле! Рад видеть тебя в Нижнем Новгороде, в нашем доме. Да будет этот союз во благо Руси и Византии!

Софья молчала несколько секунд, разглядывая его. Потом протянула руку в перчатке.

— Благодарю тебя, княжич, — произнесла она. — Долог был путь, но тёплый приём искупает все тяготы. — После чего она встала подле Ярослава, и стала ожидать, выхода правителя… вернее, правительницы этих земель.

И ждать пришлось недолго. Из алого нутра саней показалась ещё одна фигура. Мария Борисовна.

Я невольно подался вперёд, вглядываясь в черты Великой княгини.

Последний раз я видел её в Москве, и перемены бросались в глаза сразу, без всякого лекарского осмотра. Она сильно похудела. И если раньше в ней была некая мягкость, свойственная женщинам в положении или кормящим матерям, то теперь передо мной стояла, скорее, фарфоровая статуэтка.

Но вот что удивило меня больше всего, так это выражение её лица. Она смотрела на встречающих поверх голов, чуть вздёрнув подбородок. И при этом на губах играла улыбка.

Я б даже сказал странная это была улыбка. Не холодная, не злая, а какая-то… всепрощающая. Словно она спустилась к нам, грешным, и заранее отпускает все наши прегрешения.

— «На публику играет, — пронеслось у меня в голове. — Добрая княгиня-матушка пришла благословить сей союз».

Следом за ней из другого возка начали выбираться церковники. Двое дюжих дьяконов подхватили под руки старика в богатом облачении. И это оказался… митрополит Филипп.

Путь, видимо, дался владыке нелегко. Ноги его ступали по снегу неуверенно, он тяжело опирался на посох и руки помощников, но голову держал прямо.

— Владыко! Благослови, владыко! — прокатилось по двору.

Люди начали истово креститься, кланяясь чуть ли не в пояс. Присутствие главы церкви придавало этому событию огромный статус. Свадьба удельного княжича с таким гостем превращалась в дело государственной важности.

Тут встрепенулся мой тесть. Андрей Фёдорович, одёрнув кафтан, шагнул вперёд.

Я наблюдал за ним с некоторой тревогой. Князь Бледный был человеком гордым, иногда даже слишком…

Он подошёл к Марии Борисовне и склонился в глубоком, поясном поклоне, протягивая хлеб-соль. Жест покорности, жест верности.

Великая княгиня на секунду замерла. Её взгляд скользнул по склоненной спине князя, по его седеющей голове.

После чего она отломила маленький кусочек хлеба, макнула в соль и положила в рот. А затем сделала то, от чего у многих перехватило дыхание. Она протянула руки, взяла князя Андрея за плечи и заставила выпрямиться.

— Рады видеть тебя, князь, — произнесла она достаточно громко, чтобы услышали ближайшие ряды.

И поцеловала его в щёку. Трижды.

По двору пронесся единый радостный выдох, сменившийся радостным гулом. Андрей Фёдорович распрямился, и мне показалось, что он стал выше ростом сантиметров на пять. Его лицо сияло так, что могло бы освещать улицы вместо моих солевых свечей.

— Прошу в дом, государыня-матушка! — его голос звенел от восторга. — Всё готово, ждали, надеялись!

Суматоха встречи перетекла внутрь терема. Началась великая «логистика» расселения. Ключницы бегали с вытаращенными глазами, слуги таскали сундуки, кто-то уже орал на кухне, требуя подавать сбитень.

Я, воспользовавшись тем, что моё участие в распределении спальных мест для свиты не требовалось, тихонько улизнул к себе. Нам с Алёной отвели просторную горницу на втором этаже, подальше от главного входа, но поближе к теплу.