Книга Рассвет русского царства. Книга 8, страница 1 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Октябрь сменился ноябрём, и осень окончательно сдала свои права. И мир вокруг стал черно-белым…

Купцы, выждав пока дороги схватятся морозом после осенней распутицы, вновь потянулись к Курмышу. Санный путь встал, и это означало одно: в мою казну снова потекло серебро.

Но сегодня меня занимала не торговля.

Мы стояли на опушке леса, в нескольких верстах от крепости, — я и мой ближний круг. Все взгляды были прикованы к трем черным стволам, установленным на временных лафетах посреди заснеженного поля.

Сегодня был день истины. Первый настоящий экзамен для моей артиллерии и, что немаловажно, для нашего собственного пороха.

— Ну что, Дмитрий Григорьевич, — произнёс рядом Богдан, переминаясь с ноги на ногу. — С Богом?

Я кивнул, чувствуя, как внутри натягивается струна напряжения.

— С Богом. Огонь!

После чего я, Семен и Богдан запалили фитили и побежали в укрытие. Стоило нам спрятаться, как грохнуло.

— БАХ-БАХ-БАХ!

Потом мы подошли к стволам, и я тщательно осмотрел их. Проверка шла ставшим уже привычным способом. И это был первый залп с одинарным зарядом. Каналы стволов, высверленные нами с таким трудом на станке, выдержали. Ни трещин, ни раздутий. Чугун, лившийся в Курмыше, показал себя достойно.

— Перезаряжаем! — сказал я и сам взялся за банник. — Двойной заряд!

Снова грохот, отдача отбросила лафеты назад, вспахивая мерзлую землю.

И снова осмотр. Потом тройной заряд…

Когда ветер немного разогнал сизую муть, мы увидели, что пушки на месте. Лафеты врылись в землю по самые оси, но стволы… стволы были целы.

Я подошел, провел рукой, одетой в рукавицу, по еще теплому металлу. Высверленные каналы, равномерная толщина стенок, наш собственный порох — всё сработало, как надо.

— Грузим! — выдохнул я, чувствуя, как отпускает напряжение.

Оставив пару десятков дружинников возиться с погрузкой тяжелых стволов на возы, мы — я, Семён, Лёва, Григорий, Богдан и Ратмир и ещё пара дружинников, двинулись в сторону леса, решив срезать путь до тракта.

Кони шли шагом, фыркая и выпуская пар. Мы ехали молча, каждый думал о своём, но настроение у всех было приподнятое.

Вдруг Семён, ехавший впереди, резко натянул поводья.

— Дмитрий! — негромко позвал он.

Я подъехал ближе. Семён указывал плетью на снег.

Там, на девственной белизне, алели пятна. Кровь.

— Человек, — коротко бросил Лёва, спрыгивая с седла и присаживаясь у следа. — Сапог кованый. Шел тяжело, шатался.

След уходил в чащу.

Я переглянулся с отцом. Веселость как ветром сдуло.

— Оружие к бою, — скомандовал он.

Лёва и Григорий мгновенно сняли с плеч луки, наложив стрелы на тетивы. Я потянулся к седельной сумке, достал арбалет и взвёл его. Щелкнули зацепы, болты легли в ложа у Богдана и Ратмира.

Мы спешились, оставив коней под присмотром одного из воинов, и двинулись по кровавому следу. Шли цепью, не скучиваясь, внимательно всматриваясь в кусты и деревья.

Метров через двести я заметил движение. Точнее, не движение, а что-то неправильное в очертаниях старого вывороченного корня. Чьи-то ноги в добротных сапогах, торчащие из-за ствола поваленной сосны.

Я поднял кулак, останавливая отряд. Поднял арбалет, целясь чуть выше сапог.

— Эй, ты! — крикнул я. — Одно лишнее движение и ты труп! Выходи!

Вначале была тишина, а затем из-за дерева послышался стон.