Книга Рассвет русского царства. Книга 11, страница 42 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

— Дмитрий Григорьевич, — сказала княгиня, — повтори князю всё, что мы тут обсуждали и своё предложение тоже. Я хочу слышать вас всех разом.

Я повторил, и Ощера слушал внимательно, не перебивая меня.

— Я согласен с боярином Строгановым.

— Объясни почему, князь, — попросила Мария Борисовна.

— Объясню, Великая княгиня. Так вот, я смотрю на это просто. У нас в казне дыра. Войско на Суре нам дорого встало. Мнёвники строятся… это ещё расходы. К тому же вы хотите перестраивать Москву, и мне даже страшно представить сколько мы на это потратим. — Он немного помолчал. — Венеция даёт серебро. Хорошо. Османы дают золото. Тоже хорошо. Если отказать одной стороне, потеряем половину. Если отказать обеим, потому что одни нам не друзья, а другие не нашей веры, потеряем всё.

В этот момент подал голос Кирилл.

— Казну, князь, на тот свет на заберёшь. А вот деяние во благо Христова там обязательно зачтётся. Там наша душа станет мерилом и, кто знает, куда качнётся чаша весов.

— Душа у государства, — сказал я, — это в первую очередь живые люди. И мы должны думать только о них.

— И сколько, по-твоему, мы можем продать? — спросила Мария Борисовна. — В Кремле сейчас двадцать три орудия (остальные семнадцать, я распределил между Курмышем и Нижним Новгородом). Сколько из них мы могли бы продать?

— По пять той и другой стороне, — ответил я.

— Допустим…

В этот момент вмешался Кирилл.

— Хочу напомнить одно. Между латинянами и сарацинами разница не в том, кто кого режет в Албании. Разница в том, что латиняне крестятся, пусть и неправильно, а сарацины… НЕТ. И если завтра моя паства узнает, что московские пушки бьют по христианским стенам в Шкодре, я этой пастве в глаза смотреть не смогу. А вы сможете?

Снова наступила тишина.

— Хорошо, — спустя время сказала Великая княгиня. — Я вас всех услышала. — Она перевела взгляд по очереди на Кирилла, на Ощеру, на меня. — Решения сегодня я не приму. Как говорится, утро вечера мудренее. И по-моему, эту поговорку придумали как раз для таких разговоров. Идите по домам, а завтра, после заутрени, соберёмся здесь же. И тогда мы снова подумаем, что делать.

Кирилл медленно поднялся и поклонился.

— Воля твоя, Великая княгиня.

Я и Ощера почти одновременно повторили слова митрополита. После чего пошли к выходу.

В коридоре Ощера тронул меня за рукав.

— Дмитрий Григорьевич. Завтра пораньше приезжай. На полчаса раньше. Поговорим.

— Договорились, — сказал я.

Кирилл нас обошёл, кивнул обоим и пошёл к лестнице. Я посмотрел ему вслед и подумал: «Ну и ладно. Завтра разберёмся».

Домой я добрался уже к сумеркам. Искра шла шагом, я тоже не торопил.

Во дворе Лёва молча принял повод.

— Тяжелый сегодня был день, — сказал я.

— И не говори, — произнёс Лёва, и тут же добавил. — Мы уже все на ужин собрались, тебя только ждали.

— Все наши? — спросил я.

— Ага, все. — И с усмешкой добавил: — Твоя жена к столу не пускала, пока ты не приедешь.

— И давно ждут?

— С час, может, чуть больше.

Ну и ладно. Я стряхнул с кафтана дорожную пыль и поднялся на крыльцо.

В горнице было людно. За столом уже сидели Глав с Мин, Лёва протиснулся к Авдотье, Доброслав с женой, Богдан с супругой. Алёна с Нувой носили из кухни блюда, Олена пристраивала на лавку Анфису. Ива крутилась под ногами, пытаясь стащить пирог раньше времени.