Книга Рассвет русского царства. Книга 11, страница 41 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Толмач переводил, а я наблюдал.

У Бека дёрнулась левая бровь, но и только.

— Светлейшая княгиня, — переводил толмач, — мудрость твоего вопроса не уступает мудрости твоего покойного супруга, да будет к нему милостив тот, в кого вы веруете. Я отвечу прямо. Венецианцы прогнили изнутри. Им неведомо слово честь и мужество, именно поэтому они сражаются чужими руками. Сегодня дож и сенат просит у вас орудия против моего господина. Завтра она будет торговать вашими людьми на рынках Кафы, как делала это сто лет, пока вы платили дань Сараю. — Бек чуть наклонился вперёд. — Дож не друг тебе, светлейшая. Дож — купец, а купец продаёт всё, что не привязано, включая дружбу.

Я молчал. Удивляясь тому, как хорошо подготовился посол. Он словно знал, чем нас зацепить. Вот только про рабов он зря вспомнил. Ведь они тоже покупали на свои галеры православных людей.

— Великий повелитель, — продолжал толмач, — не просит дружбы. Он просит торговли. Как между равными сторонами. Орудия за золото. — Он сделал паузу. — Но, если светлейшая княгиня всё же изберёт сторону Венеции… султан запомнит.

Посол говорил, не повышая голоса, тем самым старясь дать понять, что они не угрожают, а констатируют факт. Толмач даже постарался передать ту же интонацию. И я мог однозначно сказать, посол от османов в разы компетентнее, чем венецианский.

— Сулейман-бек, — серьёзным тоном сказала Мария Борисовна, — я тебя услышала и считаю, что твои слова разумны. Однако, слова венецианцев тоже были разумны. — Она положила ладони на подлокотники. — Я не приму решения сегодня. Ни в твою пользу, ни в пользу дожа. Мы подумаем и позовём тебя снова, когда будем готовы.

Толмач перевёл, и Бек с уважением поклонился. И в этот момент я решил задать вопрос, который почему-то не подняла Мария Борисовна.

— Уважаемый Сулейман-бек, как тебе должно быть известно, погода в нашей стране крайне сурова. В связи с этим весна и осень становится тяжким испытанием не только для наших дорог, но и для городов. В связи с этим мы хотели бы построить канализацию в Москве и провести дороги. Но для этого у нас мало людей, — слукавил я, — кто мог бы этим заняться. Могли ли мы договориться о найме мастеров?

Сулейман-бек дождался перевода толмача, и внимательно посмотрел на меня.

— Если Светлейшая княгиня, — поклонился посол, — даст согласие на продажу орудий, то, думаю, мы сможем решить этот вопрос.

— Благодарю за ответ, — ответил я.

Мария Борисовна некоторое время смотрела на меня, после чего сказала.

— Сулейман-бек, тебя проводят. Завтра тебе передадут, когда я буду готова говорить снова.

Бек снова поклонился и, повернувшись, пошёл к двери. Сопровождающие его люди пошли следом, последним ушёл толмач.

Тут же в зале стало тихо.

— Ну что ж, — негромко сказала княгиня, — идёмте думать. Но должна заметить, что османы оказались более сговорчивыми, чем наши братья по вере, — последние слова Мария Борисовна сказала, смотря на митрополита.

Мы перешли в кабинет княгини вчетвером. К нам присоединился князь Ощера.

Он сел рядом со мной, кивнул мне, и Кириллу тоже, после чего все воззрились на Марию Борисовну. Но она не торопилась начинать, потому как служанка, расставляющая кружки, ещё не ушла. И как только дверь за ней закрылась, княгиня обратилась ко мне.