Книга Рассвет русского царства. Книга 12, страница 74 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

— Ну, так это твои люди, князь, — ответил я.

Он покосился на меня, но промолчал.

А потом из-за перелеска показалась колонна.

Первым показался стяг, а за ним я разглядел Марию Борисовну, едущую верхом, не в возке и не за занавесками… понимала, что въезжать во взятую Казань надо в седле. По правую руку от неё ехал всадник, которого я узнал за версту, по посадке и по развороту плеч.

Григорий.

Живой, целый, в седле держится как влитой… значит, в Нижнем обошлось без крови.

Позади них двигался митрополит Кирилл, а дальше тянулись три тысячи всадников и длинный обоз.

Иван не выдержал шагах в тридцати. Дал коню шенкеля, подлетел, спрыгнул на землю раньше, чем кто-либо успел подать ему руку, и Мария Борисовна сошла с седла ему навстречу. Он обнял её так, что она покачнулась. Она поцеловала его в макушку, в лоб, куда попадала, и я видел, как у неё дрожат пальцы на его плечах.

Я спешился и подошёл, когда положено. Снял шлем, поклонился.

— Великая княгиня, — сделал я паузу. — Казань взята. Войско твоё и сына твоего одержало победу.

Она посмотрела на меня. Дольше, чем требовалось. Искала что-то в моём лице.

— Благодарю тебя, Дмитрий Григорьевич, — наконец сказала она. — Русь тебя благодарит.

Вперёд вышел Кирилл. Он поднял руку, и над строем стало тихо.

— Воинство христолюбивое! — голос у митрополита сегодня оказался неожиданно сильным. — Двести лет и ещё полвека земля наша платила дань слезами. Отсюда, из града сего, ходили за полоном на Русь. Отсюда уводили в неволю жён ваших и детей, и церкви наши стояли разорены, и звон колокольный молк от края до края. Ныне же смотрите, что сотворил Господь руками вашими! Стены пали. Не сталью единой взят сей город, но верою и правдою вашей. Кланяюсь вам, воины, за труд ваш ратный. И благословляю… вас и оружие ваше, и путь ваш обратный к домам и семьям. Богу нашему слава, ныне и присно и во веки веков!

— Ами-и-инь! — выдохнули семь тысяч глоток, и по строю пошло движение — крестились.

Красиво сказал… спору нет, красиво. Умеет владыка работать с аудиторией…

Потом заговорила Мария Борисовна. Она вышла на два шага перед строем, маленькая против этой стены копий, и голос её сначала показался негромким… а потом я понял, что слышно её до последних рядов.

— Воины русские! Полгода назад я провожала вас с Девичьего поля и просила об одном… вернуть мне сына живым. Вы вернули мне сына. И вернули больше. Вы вернули Руси покой на восходе солнца. Отныне ни одна мать на Суре, на Оке, на Волге не будет вздрагивать по ночам от конского топота. Это сделали вы. Каждый из вас… от воеводы до обозного мужика. Никто не будет забыт. Раненым — призрение*(попечение, забота) и казна. Семьям павших — земля и хлеб, слово моё в том порукой. А кто вернётся в Москву… вернётся с честью и с добычей, и Москва встретит вас колоколами!

Строй взорвался. Орали так, что с городской стены сорвалась стая галок.

И вот под этот рёв, пока все глаза были на княгине, ко мне шагнул отец.

Мы обнялись. Я ощутил, как его ладонь дважды стукнула меня по спине.

— Дети? — спросил я ему в ухо.

— У Бледного, — ответил он. — Все. Живые, здоровые. Анфиса деда замучила, Аня ходить учится по всему княжьему терему.

Я с облегчением выдохнул.

— А с ней что? — я чуть повёл подбородком в сторону Марии Борисовны.